Не Царь-пушку же себе на буксир цеплять? Практического применения не предполагается.
Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дернули на Пречистенку и по ней выехали на Садовку. И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом - на Кутузовский."
"Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить.
Там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.
Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежащих тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, все больше костяки с клочьями гниющего мяса, или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причем явно мертвые.
На иных еще пировали зомби. Заметил я и пару стай мертвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила - одиночек я пока еще ни разу не видел. Попасться такой стае - верная смерть, без вариантов.
- Ты гля, а мертвяки друг-друга жрут, оказывается. - сказал Бугаев.
- Ну да, а что? - удивился я заявлению. - Давно уже заметили. Но этот так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.
- Ага, жди. - сказал сзади прапорщик.
- Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.
- Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? - вдруг спросил Бугаев. - Тоже ведь пища и всегда под рукой.
- Не знаю. - ответил я. - Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.
- В смысле? - уточнил Соловьев.
- Не знаю... - пожал я плечами. - В теории если... Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система ""свой-чужой"".
- Чего вырабатывают? - переспросил прапорщик.
- Запах, в общем. - уточнил я. - Заметили, как странно мертвяки пахнут?
- Не заметь тут. - ответил прапор. - Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.
- Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания. - кивнул я. - А как помер, он быстро выветривается и тогда можно жрать. Он уже не ""свой"", а по разряду ""еды"" числится.
- Надуманно, как мне кажется. - возразил Соловьев.
- Возможно. - согласился я.
