– Лаура не могла иметь детей, – спокойно ответил Тарас, разворачиваясь к ней лицом.
Всё та же маска… безэмоциональная… непонятная… незнакомая…
Зато в груди Веры открылась рана, которую она давно подлатала, и теперь та закровила.
– А вы хотели? – не могла не спросить.
– Я был не против.
Вот как значит…
Зато Катю признавать не желает! Очень мило, что тут скажешь.
– Понятно, – Вера обошла стол и встала у другого окна.
Между ними не стол, между ними гигантская пропасть, и перекидывать мост Тарас не намеревался. Этот мужчина оставался для Веры загадкой.
Положа руку на сердце, а знала ли она его когда-то? Мог человек кардинально измениться за шесть лет?
Мог. И должен был, если его пропустили через мясорубку.
– И что говорят твои шовинистские взгляды в отношении меня? – разговор у них получался скупой, что злило. Складывалось впечатление, что она выжимает из Тараса каждое слово. Ей это надо?
Если он не хочет общаться, не хочет налаживать диалог, зачем пригласил её? Пришел бы на завод единолично, охрана бы его пропустила! С такой-то поддержкой.
– Ты будешь идеальной женой и матерью.
Снова он о договорном браке…
Или сейчас говорит не о себе?
Вера запуталась.
Негромко вздохнув, продолжила смотреть в окно.
– Наверное, – негромко отозвалась Вера. Да и что она могла ещё сказать? – Я никогда не стремилась в бизнес.
– Ты всегда была домашней девочкой.
– В этом есть что-то плохое?
– Нет. Больше соответствует характеру и воспитанию восточных женщин, чем наших.
Вера пожала плечами.
– Честно? Мне всё равно, кому и чему я соответствую.
После смерти отца я оказалась на распутье и сожалею, что не в состоянии постоять ни за себя, ни за Катю. Единственный человек, кто мне мог помочь, недоступен.
– Это ты про кого? – слишком быстро уточнил Тарас.
Вера не хотела реагировать на его поспешность и… не получилось. Она могла сотню раз на дню запрещать себе думать про Тараса, как про любимого мужчину, только есть то, что неподвластно разуму, и, как не загоняй чувства, при малейшем намёке на зыбкое призрачное счастье оно активируется, вырывается вперед.
То же самое происходило и сейчас.
Детская влюбленность Веры подняла голову и зацепилась за реплику Тараса, выбивающуюся из общего контекста.
– Я про Юрса. Про Вениамина Альбертовича. Он сильно помогал мне по первости. Но сразу предупредил, что найдутся люди, которые постараются минимизировать наше общение. Так и произошло.
Она посмотрела на Тараса.
Его лицо ничего не выражало.
В очередной раз…
– Понятно.
