За те три минуты, в течение которых мы поднимались по лестнице и шли по коридорам студии, я успела узнать, что Ласло — последний венгерский граф Томаш, что он расстался с женой, не сумевшей родить ему сына, который бы унаследовал титул, что недавно он перешел из лютеранства в православие и нынче является монахом в миру; что ленинградский Кировский театр готовит к премьере его новый балет «Король Лир», и нет ли у меня с собой какой-нибудь крепящей таблетки, поскольку с утра у него — от дыни, вероятно, — сильнейший понос.
Через полчаса мы сидели в маленькой студии и смотрели куски отснятого материала: кадр — бегущий куда-то Маратик, кадр — немо орущий в камеру Маратик, кадр — довольно профессионально дерущийся Маратик; два-три кадра, в которых старая хрычовка Меджиба Кетманбаева небрежно отрабатывала свою народную ставку в немой сцене с внуком — Маратиком, и несколько долгих кадров вышагивания по коридорам из милиции Маратика, задушевно (беззвучно, разумеется) беседующего с артистом Театра Советской Армии.
Когда зажегся свет, я услышала тяжелый вздох Толи Абазова.
— Гениально! — твердо и радостно проговорил Ласло Томаш. — Поздхавляю вас, Анжела! Поздхавляю всю съемочную гхуппу! Это будет лента года. Я напишу очень хогошую музыку. Я уже слышу ее — вступление. Это будет двойной свист.
Наступила пауза.
— Двойной? — зачарованно переспросила Анжела.
— Мужской и женский свист на фоне лютни и ксилофона.
Толя опять вздохнул.
Когда через полтора часа мы с Ласло Томашем вышли за ворота киностудии — Анжела попросила меня показать композитору город, — я осторожно спросила:
— Ласло… а вам действительно понравилось то, что вы сегодня видели на экране?"
"— Конечно! — оживленно воскликнул тот.
— Пхосто я, как пхофессионал, вижу то, чего еще нет, но обязательно будет. Я убежден, что это будет сногсшибательная лента… По вашему гениальному сценахию… (тут я искоса бросила на него взгляд: нет, воодушевление чистой воды и ни грамма подтекста), с замечательной хежиссухой Анжелы и блистательным главным гехоем — кстати, что это за выдающийся мальчик, где вы его нашли?
— Долго искали, — упавшим голосом пробормотала я.
И, помолчав, спросила:
— Скажите, а вас не смущает то, что камера оператора постоянно сосредоточена на джинсах героя и очень редко переходит на его лицо?
— А на чехта мне его лицо, — доброжелательно ответил последний граф Томаш, — он же ни ххена этим лицом не выхажает. Его мочеполовая система гохаздо более выхазительна.
