"
"Нафискалила Катька, которая вдруг, сведя воедино имя мое и фамилию, спросила на всякий случай — а не та ли я, чьи рассказы и повести читала она в мятежной своей юности там-то и там-то? Как же, как же, особенно ей запомнилась та повесть, помнишь, где баба рожает от другого… Читала в метро и ревела до станции «Орехово», потому что как раз в том году подумывала бросать Шнеерсона… Я кисло подтвердила — да, было-было, имело место…
У Яши сделалось такое сладкое лицо, что сразу стало очевидным — в фирме «Тим’ак» я не жилец.
Минут десять спустя он попросил у меня на проверку редактуру очередной брошюры Иегошуа Аписа на тему Исхода из Египта. Исправил «проснулся» на «пробудился», «Ты давал нам все необходимое» на «Ты снабжал нас всем необходимым», и, мурлыча и оттягивая большими пальцами ремни портупеи, дружески посоветовал учиться чувству слова, хотя уж что там — на нет и суда нет, а жаль: писатель писателем, но ведь и русский язык надо знать…
Я поняла, что Яша вышел на тропу войны.
После работы решила заехать к Грише Сапожникову — посоветоваться.
Тот, как обычно, сидел у себя в комнатенке в драной майке, отдувался и правил чью-то рукопись.
— Погоди, я оденусь, — он потянулся к талиту, висящему на гвоздике.
— Да ладно, не суетись, — сказала я. — Лучше посоветуй, как быть.
Гриша все-таки надел талит и с чувством исполненного долга почесал голое, поросшее кудрявыми кустиками плечо.
— Что, — спросил, — допек?
— Допек, — грустно подтвердила я.
Решительно вынув из стола бутылку водки, Гриша распечатал ее и налил себе в бумажный стакан.
— Произведения почитать просила? — строго спро- сил он.
— Просила.
— Давал?
— Нет…
— Значит, бездарно просила! — заволновался Гриша. — Не настойчиво, не истово! Я же учил тебя, дуру!
Я кивала, виновато понурясь. Гриша помолчал, подумал…
— У него есть роман, «Топчан»… — задумчиво проговорил он.
— Знаю…
— Там в середине — огромная сцена…
— Да, — сказала я.
Мы помолчали. И тут взвыла сирена.
— Мамашу его!.. — проворчал Цви бен Нахум, выдвигая нижний ящик стола и, кряхтя, вытаскивая противогаз в чем-то липком, вероятно в коньяке, с налипшими на стекла крошками.
— Саддам, бля, — продолжал он, подолом талита обтирая противогаз, как буфетчик вытирает половник, перед тем как окунуть его в кастрюлю со щами. — Смотри, как бесится!.. Ну, ничего… До Пурима Амалеку беситься… До Пурима осталось…
Мы сидели в противогазах друг напротив друга в этой крошечной комнате… Уже не было страшно.
