«Кружева, — поет, — с милых уст отведу…»
Что может быть на свете лучше русского романса, Сеня? А вот тюрьмы, я слышал, здесь получше. Даже радио, говорят, есть. Вот и буду слушать по радио русские романсы…
Другой еще старик у меня был, Марком звали. Я его называл Марко Поло, потому что он из дому сбегал. И вот что любопытно: прекрасно готовил, стол сам сервировал — обалдеешь. Бывало, приду к нему утром, а у него уже к завтраку на две персоны накрыто, да как: тарелочки одна на другой, салфеточки льняные, ножик к вилочке, ложка к ножику… А вот имя свое забывал.
Сбежит — ищи-свищи, находили его и в Хайфе, и в Акко. От нацистов убегал, он ведь всю войну в Берген-Бельзене у газовых печей грелся. Выжил, потому что за поляка себя выдавал.
Я с ним должен был с утра до часу сидеть, а в три приходила племянница. На эти два часа у нас с ней уговор был: я его запирал в квартире и ключ в почтовый ящик бросал.
Однажды он таки уговорил меня не запирать его. Толково так, убедительно объяснял. Я и думаю: действительно, что ж я такого разумного человека, как зверя в клетке, держу! Ты уже понял, Сеня, что он смылся, как только я за угол дома завернул?
Нашли его дня через два — вон где! — в Кацрине, на Голанах. Так что с работы меня выгнали…
Но нет худа без добра. Я за эти два месяца тьму картинок написал: пейзажей, этюдов. В религиозном районе Меа Шеарим, в Иерусалиме, — там очень живописно.
Приезжал с утра на автобусе, расставлял этюдник… Вот их ругают все, ультраортодоксов. Да, там забавные такие людишки шастают: мужики в лапсердаках и с пейсами, бабы в париках и чулках, в самую жарынь… Но, знаешь, Сеня, очень доброжелательно там ко мне относились. Подходили, заглядывали в этюдник, языками цокали… Однажды стою я так, пишу пейзаж. Подходит ко мне пацан лет десяти, с пейсами, в черной ермолке, все как положено.
Спрашивает:
— Ты что рисуешь?
— Да вон, видишь, — говорю, — дом тот, и дерево, и синагогу.
— А сколько будет стоить твоя картина?
— Ну… если хорошо выйдет, много будет стоить, если плохо получится — то нисколько.
Проходит час, полтора… Стою, работаю. Вдруг случайно обернулся, а пацан так и сидит за моей спиной на спиленном бревне. Я удивился:
— Ты чего сидишь?
Он отвечает:
— Жду.
