Няня у нас была деревенская русская баба Мария Спиридоновна, да… Прижала меня к себе — я у нее на руках сидел, в батистовой распашонке, и говорит матери: «Не оставляй ты меня, старуху, здесь. Куда вы, туда и я. С вами жила, с вами умереть хочу…» Так, между прочим, оно и получилось. Няня умерла у нас в Харбине, в тридцать третьем году, глубокой старухой…
— И что же мать тогда, с двумя детьми, с нянькой?
— Ну, примчались с дачи — мы жили во Владивостоке на Светланской улице, — а в дом-то нас уже не пустили. Даже фотографии вынести не дали.
Ну, и сейф там, конечно же, деньги, акции… Неразбериха страшная вокруг стояла… слава богу, сами спаслись. Когда добрались к отцу и тот узнал, что все потеряно, он сказал матери: «Не бойся! Начинаем все сначала…» А мне годик исполнился. И больше я в России никогда не бывал. Никогда.
— У вас прекрасный русский. Поразительно…
— Я же говорю вам — няня, няня. Старая русская женщина. В детстве любимым присловьем моим было «Батюшки-светы!»… Откуда бы этому взяться у еврейского ребенка?
— Ну да, Арина Родионовна.
Так вы из богатеньких… — сказала я.
— Милая, мой отец занимался коммерцией! Нашей семье принадлежали богатейшие угольные копи, ну и разные там предприятия: мыловаренный завод, табачная фабрика, узкоколейная ветка железной дороги «Тавричанка» — она шла от копей до порта… — Яков Моисеевич покрутил ложечкой в чае, примял темно-зеленый листик свежей мяты в стакане и добавил меланхолично: — Ну, и пароход, разумеется…
— Досадно! — заметила я абсолютно искренне.
— Простите? — Он поднял голову.
— Да, мой отец был известный филантроп. Известный человек. Если собирали денег для бесприданницы — первым делом шли к нему… Он много жертвовал на общество. Для этого организовывались благотворительные балы, знаете ли… К отцу подходили за пожертвованием, а он спрашивал — сколько дал Рутштейн? Рутштейн тоже был известный богач, но не так широк на пожертвования, как отец… Так вот, он спрашивает: сколько дал Рутштейн — я даю вдвое противу него!.. Да, его все знали, все обращались за помощью.
Однажды вечером явилась молодая бледная дама в собольей шубе. Стала просить денег — мол, в Петербург отцу послать, там голод, есть совсем нечего. Я, говорит, верну обязательно… вот, шубу в залог оставлю! А отец ей: «Мадам, вы меня не обижайте. Здесь не ломбард…» Денег, конечно, дал… Отец ведь дважды с нуля свои капиталы поднимал. Он и во Владивосток попал после Сибири, нищим…
— Еврей — в Сибири? Это забавно. Что он там делал?
— Жил на поселении.
