Почему-то мне было необходимо глотнуть керосиновых вихрей Домодедова, домчаться на экспрессе в город, представлявшийся мне тогда центром мироздания, и с неделю примерно заниматься чепухой: слоняться по редакциям, заскочить раза два в какой-нибудь не лучший театр на случайный спектакль, вечерами околачиваться в прокуренном Доме литераторов и напоследок истечь потом в давильне ГУМа, выполняя заказы друзей и соседей. Словом, зачем-то вычеркнуть неделю из своей тихой и толковой жизни.
Перед одним таким сумасшедшим набегом на Москву, когда весна переполнила мой южный город страстью рвущихся почек, когда не стало вдруг сил на ежедневное проживание в моей убогой келье времен первой оттепели и я срочно взяла билет на послезавтра, — перед поездкой позвонил мне знакомый литератор, парень свойский и приятный.
— Ты, говорят, в Москву летишь? — спросил он без акцента. Он и писал на русском языке, но странное дело: на бумаге узбекский акцент оживал и озорно витал над утомительно правильными фразами.
— Лечу! — крикнула я в трубку, вся уже устремленная в бестолковый гул Домодедова, в жадную радость ночных московских разговоров.
— Не в службу, а в дружбу, а… — сказал он. — Занеси мой рассказ в один журнал?
— Делов-то, конечно, занесу… — В те годы я охотно бралась выполнять любые поручения, сил было немерено. — Что за журнал?
— А знаешь, оказывается, есть журнал на еврейском языке. Хочу им один свой рассказ предложить.
От неожиданности я замолчала.
— Понимаешь… — торопливо заполнял неловкую паузу мой знакомый, — их должно заинтересовать.
Рассказ — не буду кокетничать — гениальный. На еврейскую тему… — И, поскольку недоуменная пауза на моем конце провода все длилась, он пояснил: — Это про нашего соседа дядю Мишу, сапожника. Я ведь в махалле вырос, у нас там кто только не жил. Сосед, дядя Миша, смешной такой мужик, еврей… Их должно заинтересовать. Это на тему дружбы народов. Сейчас, сама знаешь, придают большое значение… интернационализм, то-се…
— Понятно, — сказала я наконец.
— Но разве журнал выходит не на языке идиш?
— Переведут! — вдохновенно заверил он. — Это в их интересах! Там такой махровый интернационализм! Переведут. Скажешь, расходы за мой счет.
— Ладно, — сказала я и, не удержавшись, осторожно добавила: — Неожиданная, признаться, сторона твоего творчества. Чего это ты?
— Захотелось, — доверчиво объяснил он. Парнем он был бесхитростным."
"Я прочла этот рассказ в самолете.
