Четырехлетняя Элиза по крайней мере пыталась. Она хотела, чтобы у нее все получалось. Она делала что-то, потому что хотела делать, а не потому что ее принуждали к этому другие. Она никому не подчинялась – вряд ли кто из четырехлеток способен подчиняться кому-либо.
Но мне уже не четыре. Я не могу снова стать ей. Я не могу быть четырехлетней, не могу быть ЛедиСозвездием, не могу даже быть девушкой Уоллиса. В данный момент я могу быть Элизой Мерк, просто человеком."
"Цепляюсь пальцами за траву. Над моей головой мечется летучая мышь, то закрывая от меня звезды, то снова делая их видимыми.
Здесь умер отец Уоллиса. Это место кажется слишком спокойным, чтобы машина полетела вниз по склону холма навстречу фатальной катастрофе. Могу поспорить, что Уэллхаусский поворот был ясен и безмятежен, когда это произошло. Уэллхаусский поворот не убивает людей; плохая погода, неверные решения и несчастные случаи – вот причины смертей. Уэллхаусский поворот никак не заявляет о том, что люди то и дело умирают здесь, не афиширует себя – это делает «Уэстклиффская звезда».
Потому что Уэллхаусский поворот, эта маленькая прогалина, – не что иное, как сама природа, а природа безучастна к нам. Природе все равно, бросаем ли мы ей вызов, ломая при этом себе кости. Ей все равно, даже если нам так плохо, что мы готовы зарыться в землю и никогда не выбираться на свет божий.
Природе все равно, кто я такая, что в Интернете, что нет, и она не станет возражать, если я здесь немного полежу.
Глава 36
В среду, через две недели после несчастного случая в столовой, я валяюсь на полу в моей комнате, смотрю в потолок и позволяю мокрым волосам промочить ковер, и тут раздается звонок в дверь.
Слышу, как папа идет по коридору. Тихий скрип открывающейся двери. Папин приглушенный голос, говорящий «привет», а потом что-то еще, что я не могу разобрать.
Затем шаги по лестнице. Папины. У меня екает сердце. Почему он поднимается наверх? Я сейчас здесь одна.
Стук в дверь.
– Эггз? Уоллис пришел.
Уоллис пришел.
Почему пришел Уоллис?
– Я не хочу с ним разговаривать, – отвечаю я быстро и твердо.
В голове у меня никаких сомнений. Я не могу разговаривать с Уоллисом. Не могу видеть его.
– Ты уверена? – Отец по-прежнему не открывает дверь.
– Да.
– Ну тогда ладно. – Он спускается вниз и идет к входной двери. Его приглушенный голос произносит что-то с большим сожалением. Ответа я не слышу, но если Уоллис и отвечает, то наверняка очень тихо.
Дверь закрывается.
Пробираюсь к окну.
