Стоял конец декабря, было очень холодно, а до дома оставалось еще несколько миль. Он вышвырнул меня из машины сразу перед Уэллхаусским поворотом и поехал дальше.
За секунду до того, как он нажал на педаль газа, мой желудок ухнул вниз. В буквальном смысле. Словно его у меня больше не было. Иногда дурное предчувствие оказывается тяжелее реального происшествия, потому что ты знаешь: сейчас произойдет нечто ужасное, но не можешь предотвратить это. Он ехал по Уэллхаусскому повороту слишком быстро, это было бы опасно, даже если бы на дороге не было льда.
«Уэстклиффская звезда» любит сваливать в одну кучу смерть моего отца и другие тамошние трагические случаи. Автобус с оркестром. Пьяные подростки. Женщина с детьми. Они решили, что он потерял управление на скользкой дороге, но я стоял там и видел, что машина неслась прямо как стрела до того самого момента, пока не исчезла за краем обрыва. Я побежал по мосту за ним, поскользнулся, упал, разбил лицо, сломал нос. Вскочил и снова побежал.
По склону Уэллхаусского поворота нет нормального спуска, и я не помню, как я пытался спуститься, но знаю, что не успев добежать до самого низа, сломал ногу. Бывает, ты не чувствуешь боли из-за адреналина, шока и страха. Машина стояла на дне пропасти на всех колесах. И только когда я подбежал к ней с другой стороны, то увидел разбитый всмятку капот и отца, вываливающегося через разбитое ветровое стекло.
Он умер, как только машина ударилась о землю. Если ты несешься с Уэллхаусского поворота с такой скоростью, шансов у тебя никаких.
Я не помню, как звонил в «Скорую», но помню, что когда отнял телефон от лица, он был весь в крови. Я не помню, как пытался вытащить папу из машины через отверстие для ветрового стекла, но помню, как сидел на снегу рядом с носом машины, глядя в его пустые глаза, а он лежал на сбившемся в гармошку капоте. Не помню, как приехали врачи и стали спрашивать, был ли я с ним в машине, и я, наверно, сказал, что был, потому что так об этом написали в газете.
«Звезда» же как пишет? Упоминает «мужчину и его сына» в числе всех, кто свалился с обрыва. После того я читал «Звезду» только раз, через два дня, и больше никогда.
Мой отец не терял управления на льду. Он не был пьян и не заснул за рулем. Они спросили меня, как это произошло, и я ответил, что не помню. Я до сих пор говорю это. Я ничего не сказал даже Ви, но, думаю, она сама догадалась. Мой папа больше не хотел быть здесь.
