Словно не видел, что держал в руках безвольную куклу. А может, и видел, но просто издевался. Давал понять, что возьмет свое в любой момент, когда захочет.
— Ненавижу… — прошептала одними губами, и он так резко отстранился, отпуская, что рухнула к его ногам. — Ненавижу!
Кажется, я все-таки потеряла сознание.
С самого начала все пошло не так.
Сначала ей, видите ли, не понравился интерьер замка!
Затем она отказалась… Снова отказалась от его более чем щедрого предложения! Отказалась!
А потом она вообще начала есть!"
"Да ему кусок в горло не лез! То, как чувственно она клала в рот кусочки еды, соблазнительно обнимала вилку губами и… И вообще!
Да он даже в подростковом возрасте ни одну женщину так не желал, как эту! А она им брезгует! Он не ослышался? Называет его жалким? Его? Одного из самых богатых и могущественных лордов империи?!
Это он ее унижает?! Он прав не имеет?
Упустив момент, когда ярость и безумие заволокли разум окончательно, он сделал то, что желал уже давно.
Показал этой Марьяне ее место!
И плевать, что изображает недотрогу! Плевать, что не отвечает! Все они одинаковы! А эта в особенности! Нищая, безродная, глупая! Наверняка желает лишь набить себе цену! Двуличная девка! К Райвер в доверие втерлась, ему нервы треплет! Да как она вообще смеет говорить такое! Ему! Лорду и главе драконьего клана!!!
— Ненавижу…
Ее шепот полоснул по обнаженным нервам как острейший клинок.
Что?! Даже отшатнулся, не удержав обмякшее тело в руках, и не успел подхватить, когда она кулем рухнула к его ногам.
— Ненавижу!
И затихла. Благородные леди падали в обморок со всем изяществом, отточенным годами тренировок, и пребывали в нем до той минуты, пока считали это выгодным, притворяясь искусно, но все же притворяясь.
Марьяна не притворялась.
И не лгала.
И тогда он понял, что и сам себя ненавидит, а каждое ее слово, сказанное чуть ранее, — горькая, но истинная правда.
Первородное пламя! Во что же он превращается?
Очнулась резко, как от толчка. Безумным взглядом обвела помещение и тут же устало обмякла.
Я находилась в своей спальне на кровати, за окном серели вечерние сумерки, а часы показывали десятый час. Кроме меня в комнате никого не было, а я сама лежала поверх покрывала в платье.
Была ли я ему за это благодарна? Нет.
Все чувства во мне словно притупились. Перегорели в том первозданном ужасе.
Какое-то время я просто лежала, не имея сил даже раздеться. Не хотелось думать, не хотелось двигаться.
