— Это они своего так? И забрали одежду? Он же голый, кровью все залило, — комментировал увиденное преподаватель, уже не проявляя научного интереса, а пытаясь осмыслить, что должно ему сказать все увиденное.
— Что думаешь? — спросил Солдат, как только Шац отставил бинокль, со словами, что корабль готовится к отплытию и большой камень уже вытянули из воды.
— Не знаю, но в чем-то ты прав, подвергать опасности студентов, нельзя. А то, что вокруг опасно, это точно. Я думаю, что… — задумчиво начал говорить Алексей.
— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Я требую уважения! Где милиция? — перебил Шаца воняющий человек, который вылез из бывшего окопа и теперь вызывающе смотрел на всех присутствующих.
"
"— Заткнись! — синхронно выкрикнули Игорь, Алексей и Света. Михаил было попытался что-то тоже прокричать, но был опережен и не стал попусту сотрясать воздух.
Однако, Георгий, определяя людей рядом с ним, как адекватных, тех, перед кем можно и проявить себя, пригрозить отцом, который в Лоеве не последний человек, набрался смелости и начал не просить, а требовать.
И отведите меня и уважения ему и вообще, если он захочет, то и первый председатель Обкома партии Колосов ему не указ. Причем крики Жорика становились все более громкими и разносились на округу, лагерь точно слышал эту истерику. Игорь привстал и без замаха, как это умел делать, ударил Жорика. Солдат посмотрел на Шаца, но тот, только поглаживая свой подбородок, не выказывал возражений.
«Диктатор, так диктатор, но вот так по морде, оказывается, самый действенный способ купировать опасность быть услышанными» — думал Солдат, нежно, что и Света могла позавидовать, укладывая тушку обмякшего Георгия на траву.
Глава4
При подходе в лагерь, Игорь был немного удивлен: он не услышал уже такой привычный гомон, крики, споры. Парень четко осознал, какое уныние царит в оставленном им месте дислокации студентов-археологов меньше часа назад. Недавно жаркие дебаты о системе внутреннего управления сменились всхлипываниями и завываниями.
Картина в лагере, в котором два вечера царило счастье и веселье, поблекла красками и превратилась в «Черный квадрат» Малевича с непроглядной чернотой. Непонятным было то, что раньше таких слез, грусти и упаднического настроения не было, даже сразу после атаки тумана, а сейчас уныние и печаль стали как будто осязаемы. Может студенты были заняты ранее чем-то отвлекающим их сознание, или принятие действительности из-за невероятности событий было затруднено.
