Если общее руководство экспедицией было за Рыгором, то ответственным за военно-охранную составляющую похода назначили Карпа с заместителем в лице Волькомира. Отдельной статьей в иерархии шел Большой, но загонять его в рамки субординации было опрометчиво, порвет те рамки и выкинет.
— Ну, кривич, прости, Волькомир, будешь отвечать, али сядем жрать? — в своей манере высказался Большой, определяя переговорщика.
Волькомиру понадобилось время понять и осознать сказанное этим берсеркером, так было проще для восприятия сотника, ибо берсеркеры всегда отдельны от отряда, они сами отряд.
Поэтому Волькомир нарушил образовавшуюся тишину:
— Пошто, аки тати кастиша збиратися? — выкрикнул вопрос Волькомир, подавшись вперед стены щитов.
— Почему, как бандит… э… собираешься… э… сделать плохо, — с трудом перевел смысл сказанного сотником Бушуй, а Большой впялился в кривича и с упреком покачал головой.
— Ниже, ночесть узрели челны, яко град Любеч жгли, бысте там, маты деяли? — отозвался «голос»
— Наши говорят проще, — высказался Большой, щурясь при попытках уловить смысл сказанного.
— Он говорит, что еще прошлой ночью нас увидели и спрашивает … э… — запнулся с переводом Бушуй.
— Он спрашивает за то, делали ли мы беду, в Любече, у нас такие же корабли, что и у тех людей, которые захватывали тот город, — пришел на помощь Бушую Рыгор.
Такие переговоры длились еще минут двадцать. Вопросы, краткие ответы, типа «это наша земля, уходите», «а мы не уйдем», «нет, лучше уходите».
Большой уже чуть рот не порвал, зевая, когда договаривающиеся стороны договорились. И, на удивление попаданцев, начались торги.
На поляну вышли под сотню человек и явно специально показались еще с десяток лучников, которые заняли позиции в зарослях, но без наложенных на тетиву стрел. Люди из будущего согласились с определением Волькомира, когда тот назвал преследующих славгородцев людей дикарями.
Длинные даже не рубахи, а какие-то балахоны из грубой льняной ткани, никаких доспехов, большинство вооружены копьями, реже у кого кроме копья был боевой топор, мечей вообще не было. На ногах перемотанные веревки, что-то похожее на чешки, — других ассоциаций у людей позднего СССР эта недообувь не вызывала. В сравнении с речными путешественниками, они были сущими оборванцами, но настроенными предельно серьезно.
