– Слушаю вас, – сухо сказал ведущий.
– Вам просили передать, что вами довольны, – слегка подобострастно проговорил гость. Телеведущий презрительно усмехнулся.
– Вам просили передать “спасибо” за то, что вы помогли свалить этого мерзавца Кочугина.
– Передайте им мое “пожалуйста”, – саркастично усмехнулся ведущий.
– Кроме того, вот. – Молодой достал из своей кожаной папки толстый запечатанный конверт большого формата. Протянул его ведущему."
"Тот принял конверт, взвесил его в руке – вес был приличным. Ведущий разорвал его, залез внутрь, достал пачку долларов.
Пачка была перетянута резинкой. Телеведущий рассеянно просмотрел ее – стодолларовые настоящие купюры. Заглянул внутрь конверта – подобных пачек там было еще штук двадцать. Ведущий бросил стопку денег обратно в конверт. Небрежно зашвырнул его в бардачок.
– Все? – коротко и сухо спросил у молодого господина.
– Все, – проговорил тот, открыл дверцу и, не прощаясь, вылез из джипа.
Едва он захлопнул за собой дверцу, как телевизионный человек газанул и на приличной скорости, визжа шинами, вырулил со стоянки.
То же самое времяЧетверо человек, определяющих судьбы России – двое из них известные всем, а двое лишь узкому кругу посвященных, – сидели вокруг низенького стола в углу обширной комнаты.
В комнате царил полумрак. Горел лишь один светильник над столиком, да в дальнем углу потрескивал, пульсировал красноватым светом камин. Окна комнаты были наглухо прикрыты специальными жалюзи. Жалюзи, гасящие звуковые волны, не давали возможности – кому бы то ни было, включая американские разведывательные спутники – подслушивать то, что говорится в комнате.
На столике не было спиртного – хозяин кабинета не любил выпивку. Перед каждым из собеседников стояло по стакану чая (в одинаковых серебряных подстаканниках), в центре шоколадные конфеты да пара бутылок минеральной воды – своего, отечественного производства.
Ничего не изменилось в России ни за последние тридцать лет – со времен Брежнева, ни за шестьдесят – со времен Сталина. Все было так же, как три века назад, когда правил Петр Великий, или четыре столетия назад, миновавших с эпохи, когда царствовал Иван Грозный.
Опять судьбы страны решались не гласно, на площадях, во дворцах и залах, а по-византийски, келейно. Решались узким кругом, состоящим из Хозяина и приближенных к нему бояр…
– Кочугин обо…лея, – заметил один из собеседников.
– Сегодня он подал мне прошение об отставке. Я подписал.
– Куда его теперь?
– Мы не можем указывать судебной власти.
