Кабинет мой в Думе – четыреста семидесятый.
Котов, не прощаясь, швырнул трубку.
Дима вышел из телефонного загончика. Он еле сдерживал ликование. Только народ на улице мешал ему подпрыгнуть от радости.
""У него рыльце в пушку! Этот Котов – что-то знает. Иначе он не согласился бы встретиться со мной: сразу, завтра же. Он что-то знает, во что-то замешан. Возможно, я угадал правильно, и он – убийца. Но меня он боится!.. Еще бы ему не бояться!..""
Дима набрал еще один номер. Длинные гудки. Домашний телефон Желяева по-прежнему, как и пятнадцать минут назад, не отвечал.
Он еще раз позвонит ему на обратном пути, из другой будки. И секретарше главного, Марине Михайловне, – позвонит тоже. Она к тому времени узнает домашний адрес Желяева. Полуянов быстрыми шагами пошел к машине.
НадяНадя, Дима и Саша сидели за кухонным столом. За окном уютно шуршал осенний дождь. Мужчины с аппетитом уминали борщ, а Надя иронично думала: “Как патриархально! Как интимно! Мы – словно семья. Благостная картинка: вечер, кухня, борщ, галантные кавалеры.
Отчего ж на душе так тревожно?""
Борщец у Нади вышел отличный. Даже избалованный маминой кухней (и хорошими кабаками) Полуянов потребовал половник добавки и расщедрился на скупое: “Недурственно”. А Сашка – тот вообще две тарелки слопал: одну – пока их не было, и вторую – за компанию. Ел, нахваливал и лапочкой Надежду называл, и умничкой, и хозяюшкой. Быстро уничтожив почти полную кастрюлю (девушка планировала растянуть ее на два дня), мужчины принялись за чай.
Надя, продолжая играть роль хранительницы очага, взялась за посуду. Сашка с удовольствием наблюдал, как тарелки выстраиваются в мойке, блестя чистейшими боками. Он явно настроился на продолжение банкета. Приготовился болтать, вспоминать прошлое, распушать перед Надей перья. Но Дима сидел задумчивый, хмурился, отвечал невпопад. Наде тоже едва хватало сил улыбаться в ответ на Сашины цветистые комплименты.
– Ну вас к Аллаху, – наконец вздохнул Сашка. – Какие-то вы оба сегодня неживые… Он зевнул и поднялся:
– Пошел я от вас.
Посплю. Надя надеялась, что Дима останется вместе с ней на кухне. Ей хотелось поговорить о завтрашнем дне, убедить журналиста, что поход в Думу – это чистейшее безумие. Выдвинуть другую, пусть завиральную, версию – лишь бы он не шел к Котову. Она даже саркастическую фразу заготовила: “Чего ж ты про маньяка Ефремова так быстро забыл? Испугался его?!""
Но Дима неожиданно встал одновременно с Сашкой:
– И верно, Сашок.
