Или тире? Или минус? Затем добавил после минуса цифру “два”.
Подумал недолго, а потом косой диагональной чертой преобразовал двойку – в восьмерку. Затем – задумчиво заштриховал ее внутренности. Наконец отложил ручку, смял бумажный лист и легким движением кисти бросил комок в корзину. Катыш лег точно в цель. “У меня всегда все получается”, – произнес про себя человек любимую, почти магическую фразу.
Глава 2
Дима. Прошло четыре дняЕго разбудила музыка. Вырвала из сладкого сна. Снилась ему свобода – в виде яхты, скользящей вдаль от берега по искрящимся волнам.
И еще снилась любовь – в образе двух девчонок в купальниках рядом с ним, на той самой яхте.
Проигрыватель разбудил, как положено, в восемь. К музыке отчего-то приплеталось мяуканье. Откуда у него в музыкальном центре кошка? Кошачий визг вернул его из сладких нитей сна к непоправимой яви.
Орет мамин кот. Он перевез его к себе домой.
Потому что вчера он похоронил маму.
Вспоминать об этом было невозможно. Поэтому Дима немедленно вскочил и отправился на кухню.
Жирный кот Бакс побежал, непрерывно крича, вслед за ним. Котяра просил еды. И, наверное, хотел в туалет. Ни кошачьей пищи, ни песка в холостяцком быту Димы не было. Надо было тащиться в магазин за всякими там “муркасами”. Что ж, Дима готов был заняться чем угодно, лишь бы не думать о маме.
Голова трещала со вчерашних поминок. Кажется, он здорово перебрал. Во всяком случае, как возвращался домой (с котом в руках?), Дима не помнил. Похмелье тоже помогало не думать о маме. Можно было представлять себе, что она не умерла, а просто уехала.
Сейчас ее нет в Москве, но мама обязательно вернется. Когда-нибудь.
Слишком остра и неожиданна была потеря. Всего несколько дней назад она была жива, и Дима вспоминал о ней в Амстердаме – как о живой. Он купил ей там на алмазной фабрике колечко с крошечным бриллиантиком. У бедной мамы во всю ее жизнь не было ни единого бриллианта. Он представлял в Голландии, как приедет к ней домой в однокомнатную квартирку на проезд Шокальского, достанет бархатную коробочку, протянет… А она примет подарок, опасливо раскроет, обрадуется – и смутится.
И наверное, покраснеет, словно девчонка.
А оказалось: некому краснеть, радоваться, смущаться.
Постылое кольцо Дима запрятал поглубже в сервант. И старался все эти дни до похорон не думать о маме. Право, если начать думать – в этих мыслях можно было слишком далеко зайти. И вообще – перестать думать о чем-нибудь, кроме нее. И значит, просто выйти из строя.
