Мне было интересно, а что же стоит за этим внешним спокойствием? Много позже я понял, что ничегошеньки за ним не стоит. А может, мне не удалось найти в ней изюминку, кто его знает.
Как бы там ни было, мы поженились. Я работал в университетской многотиражке, регулярно публиковал статьи и заметки. Идея написать большую книгу – роман – постоянно преследовала меня. О чем он будет, я представлял пока слабо. Но я знал, что рано или поздно сделаю это. Я спросил Ливию, представляет ли она себе семейную жизнь с писателем? Она обрадовалась, поскольку мой вопрос заключал в себе скрытое предложение жениться, а что жить с писателем очень трудно, об этом, я уверен, в тот момент она и не задумывалась.
В выходные меня тянуло к морю. У меня не было яхты, но у родителей одного из моих приятелей была. И мы осваивали ее. Я открыл в себе страсть к морю, сдал экзамены на яхтенные права. Морские просторы неудержимо притягивали меня к себе. Наверное, уже тогда у меня возникла мысль совершить когда-нибудь кругосветное путешествие… Ливия не пришла в восторг от этой идеи.
Я несколько раз брал ее на судно приятеля, но ходить по морю под парусом ее так и не вдохновило. Ливия всегда боялась большой воды."
"Примерно два раза в месяц мы навещали ее родителей, моих будущих тестя с тещей. Они жили в том самом тошнотном крошечном городишке. Мне не очень-то хотелось ездить к ним, но поскольку это было нечасто, то я смирился с необходимостью совершать подобные визиты. К тому же мать Ливии отлично готовила. Это была довольно милая женщина, но над ней довлели каноны провинциальной жизни и ее деспотичный муж.
Отец Ливии после инсульта, который хватил его давно, еще в относительно молодые годы, сидел в инвалидной коляске, и ему требовался постоянный уход. Он всецело зависел от милости своей жены, но тем не менее умудрялся отравлять ей жизнь – с утра и до самого вечера. Своими ядовитыми замечаниями и перепадами настроения он не раз доводил ее до слез. Тесть был до неприличия скуп, хотя получал неплохую пенсию.
Например, он не позволял нанимать домработницу, в то время как его жена тоже была нездорова и тащила на себе все хозяйство, весь их громадный непрактичный дом. Зимой в комнатах стоял собачий холод, поскольку жадный старик не разрешал тратиться на починку отопления. Остатки тепла вытягивало сквозь щели в окнах, и, хотя старикану от этого тоже было не слишком-то сладко, он все-таки стоически терпел холод. К тому же ему нравилось, что и мы страдаем вместе с ним.
