Идеально сомнения срисовывает. Ведь отказаться от суммы, что ждет в конце контракта, действительно не просто. На эти деньги я смогу купить ребенку все необходимое. Не придется просить у мамы. Еще и на жизнь после родов останется.
Поэтому Игнат припечатывает весомым аргументом:
— Обещаю вести себя хорошо. И не делать такого, как сегодня. Я, правда, был не прав. И действительно сожалею. Мир, Аня?!
Киваю. Ладно уж. Потерплю его немного. К тому же неустойка в пятьсот тысяч мне действительно не по карману. Такое вообще законно пихать в контракт? Трудовой инспекции на них не хватает!
Глава 14
Марат
— Ну, что?
Стараюсь, чтоб голос не дрожал.
Иначе, этот шут гороховый, Игнат, еще долго будет смеяться, прежде чем начать говорить о деле. Уже пожалел, что связался с ним. Но другой альтернативы у меня нет. Как и друзей способных помочь. Поэтому от части я ему даже признателен. Но лишь от части. В конце концов он тоже делает это не просто так.
— В чем дело? Я отправил тебе отчет полчаса назад. Зачем мне нужно было еще и сюда ехать?
Он выходит из машины, обводя глазами пустынную стоянку за городом.
Наши машины здесь единственные. Зато никаких камер в округе. Я проверял.
— Привез?
Подхожу ближе. Кулак так и зудит вмазать еще раз по красивой физиономии. Может даже нос сломать. Чтобы не был больше таким прямым. Легкая кривизна физиономии собьет с него спесь. Или нет?
— Да привез! Привез! — ворчит он и снова ползет в машину, копается в бардачке, — вообще-то это незаконно. Мы нарушаем медицинскую тайну.
А я не хочу в тюрьму. С моей внешностью туда нельзя.
Паясничает этот шут. Хотя и дураку понятно, что с его внешностью ни один здравомыслящий мужик к нему не сунется. Это мне ему вмазать удалось. Сработал элемент неожиданность. Можно сказать я сыграл на его доверие. А чужих он так близко к себе не подпустит. Иначе не смог бы забраться так высоко. Наивные дурачки так долго в бизнесе вроде нашего не живут. Их жрут в первую очередь.
— Не волнуйся. У меня есть связи в органах. Если что нас отмажут.
— Успокоил.
Усмехается и достает наконец долгожданный бумажный пакет. Протягивает и я беру не глядя. Уже хочу развернуться. Сесть в машину. Отъехать немного. Долго просто не протяну. Включить свет и разглядеть как следует. Разглядеть снимок узи, на котором запечатлен мой ребенок. Мой сын. Кровь от крови. Плоть от плоти. И только я знаю, чего мне стоило сказать те жестокие слова в кабинете и отречься от них.
Но больше об этом знать никому и не следует.
