Полина продолжила бесноваться, а я повторил Артуру:
— У меня сложная ситуация, потом объясню. Просто передай Соне что мой уход сейчас — он ничего не значит, я просто устрою отъезд Полины отсюда. Скоро вернусь.
Развернулся, и пошел к воротам.
— Денис, — улыбнулась Полина. — Прости, я… я просто… я…
— Садись в машину. Влад, отвези нас, — кивнул Полине на авто, назвал охраннику адрес.
Полина в машину села сама, и вроде даже успокоилась, хотя еще пару минут назад истерила во весь голос.
— Прости, Дэн.
Просто ты не отвечал на звонки, я испугалась. Я не знала как до тебя докричаться! — она схватила меня за руку, а я высвободился из этой хватки. — Денис!
— Помолчи, поговорим позже.
— Дома? Мы едем домой?
Я кивнул. А Полина снова схватила меня за руку, ногтями вцепилась.
— Ты останешься с нами? Ой, а как ты себя чувствуешь?
— Полин, помолчи. Наедине поговорим.
— Наедине, — повторила она мягко, и кивнула с улыбкой.
Мне физически тошно рядом с ней находиться.
Вроде и не насиловала меня Полина, а просто поймала в тяжелый момент. Я мог не спать с ней, виноват не меньше, но… она же просто дрянь! Она — дрянь, а я — кретин.
Владислав притормозил у дома Полины. Она из машины не вышла, дождалась чтобы я открыл перед ней дверь. Хорошо, раз ей хочется — пожалуйста. Помог Полине выйти из машины, и завёл в дом.
— Матвей где?
— Наверху. Я ему мультики включила. Он нам не помешает. Ты же останешься с нами? Навсегда? — Полина с придыханием провела ладонью по моей груди.
Отшатнулся. И, наверное, не смог сдержать гримасу отвращения.
— И что это значит?
— А твои вопросы что значат? С чего ты взяла что я останусь? Полина, я уже говорил, и повторю в последний раз: ты и Макар должны уехать из страны. Плохая была идея с переездом.
Плохая идея — оставлять Полину безнаказанной, учитывая всё то что она натворить успела. Но из-за Мота приходится идти на сделку с самим собой: сдам я Полину, а ребёнок с кем останется? С моим отцом-садистом? Нет, такого я Матвею не пожелаю.
Со мной? Соня не примет. А еще… я мысленно чертыхнулся, признавая отвратительное: я вину испытываю к собственному ребёнку. Не любовь это, а привязанность и взращенное чувство вины. Матвей поймёт это, глядя на Макара. Как я понимал что отец меня не любит — Аню и Артура он обожал, а меня лишь терпел и дрессировал. И эта нелюбовь всегда меня ранила. Она и Матвея будет ранить.
