Токмаков бросил мешок и сел, прислонясь спиной к нагретым солнцем камням. Он сорвал веточку и начал катать ее зубами.
Время таяло. Никто не подходил. Ему было жарко сидеть на солнце, и он скинул старую штопаную гимнастерку. Здесь не ялтинский пляж, и стесняться ему было некого.
Время шло. Никого.
Токмаков закрыл глаза и задремал."
"Он открыл глаза и увидел сапоги и листья, прилипшие к высоким хромовым голенищам. Над ним стоял человек в щеголеватых бриджах и кожаной немецкой куртке. Лишь после этого он увидел бесконечную темноту автоматного ствола, глядевшего ему в глаза.
Лениво поднял руку и отвел ствол в сторону.
– Не люблю.
– Никто не любит, – усмехнулся человек. – Ты кто?
– А ты?
– Я Рокита.
– А, это ты. – Токмаков выплюнул ветку и неохотно поднялся. – А я сапожник.
– Оружие есть? – спросил Рокита.
Токмаков развязал горловину мешка и вынул нож.
– Это не оружие.
– Смотря где, у нас в городах лучше не надо.
– Вор?
– Законник.
– Сидел? – Рокита с интересом рассматривал татуировку.
– Было.
– Ну, как там?
– Попадешь – узнаешь.
– Смелый. – Рокита опустил автомат, протянул пачку сигарет «Каро». – Кури.
– Богато живете.
Они закурили. Помолчали.
– Работы на три дня, – сказал Рокита.
– Моя доля?
– Сорок тысяч.
– Годится. Потом разбегаемся, ни вы меня, ни я вас не знаю. Я подаюсь на восток.
– Там посмотрим.
– И помни: я на мокрое не пойду.
– Посмотрим. Документы хорошие?
Токмаков кивнул.
– Пойдешь в деревню, начнешь сапожничать, тебя мой человек найдет.
– Как я его узнаю?
– Убогий он.
– Это как?
– Кривобокий.
– Компания!..
Токмаков засмеялся и потянулся.
– Ты, старшой, мои права возьми, не дай бог сапожник да с правами.
– Давай.
Токмаков расстегнул карман гимнастерки, вытащил пачку бумажек, протянул Роките права. Тот, не глядя, сунул их в карман куртки.
– Цветные в деревне есть?
– Кто?
– Мильтоны.
– А, есть двое, там староста сволочь, его особенно берегись.
– Как мне дойти до деревни?
– По этой тропинке на большак, а там прямо.
Токмаков пошел по тропинке, спиной ощущая злой глазок шмайсера.
* * *Волощук, Гончак и Давыдочев обедали. Они сидели в избе Волощука, которая была одновременно и сельсоветом, и жильем. На столе стоял закопченный чугун с картошкой, лежал на газете шмат сала, в котелке виднелись огурцы.
– Может, консервы открыть? – спросил Давыдочев.
Он сидел прислонившись спиной к лавке, положив рядом автомат.
– Да зачем, пока жратва есть, – ответил из угла Гончак.
