– Витю избили опять? – крикнула Лена.
– Убили его.
* * *Той же ночью опергруппа приехала на квартиру Тимохина. Дверь была закрыта на английский замок и поддалась удивительно легко.
Данилов вошел в квартиру и все понял. Здесь побывали грабители. Валялись на полу раскиданные вещи. Шкафы с распахнутыми дверями напоминали не столь далекие годы эвакуации, под ногами трещало разбитое стекло.
До приезда родителей Виктора никто не мог сказать, что пропало в квартире.
К утру опергруппа разыскала дачу Тимохина во Внукове.
Стояла она в приличном поселке, соседи были знатные композиторы. С трудом удалось разыскать понятых. Когда вскрыли ворота, увидели «победу», стоящую прямо на участке.
В ней эксперты обнаружили бурые пятна, похожие на кровь. Такие же точно были на полу, а в гостиной ковер набух и заскоруз от крови. Нашли гильзу. Теперь не оставалось сомнений, что стреляли из спортивного мелкокалиберного пистолета Марголина.
Нашли обрезанный портьерный шнур, и синий материал, в который завернули голову убитого, разыскался.
Виктора убили на даче и повезли в райцентр. Наверное, хотели свалить убийство на дикие нравы сто первого километра.
За квартирами Гарика Остроухова, Алексея Минаева и Альберта Тарасова было установлено наружное наблюдение.
Телефоны поставить на подслушку не разрешили. Папа Остроухова был академиком и четырежды лауреатом Сталинской премии. Минаев-старший оказался замминистра химического машиностроения, а Тарасов занимал ответственный пост в аппарате Президиума Верховного Совета СССР.
Наверняка их телефоны прослушивало вездесущее МГБ, а они никогда не делились информацией с милицией.
В Москву Данилов вернулся поздно вечером. Он вылез из машины на Пушкинской площади и пошел пешком домой. Стояла хорошая, добрая осень. Было прохладно, но дни выдались солнечные, а вечера – тихие и ясные.
Данилов через проходной двор решил пройти в Козихинский, а потом на пруды.
Во дворе играла радиола. На асфальтовом пятачке танцевали несколько пар. Сидели на лавочке степенные обитатели дома.
– Витька! – крикнул хрипловатый мужской голос. – Кончай свою джазягу. Поставь Козина.
– Сделаем, дядя Гриша.
И заиграла радиола запрещенную мелодию.
Осень, прохладное утро, —"
"душевно запел нынешний лагерный узник, враг народа Вадим Козин.
Данилов шел через двор, обходя танцующих, и ему было необыкновенно радостно оттого, что он снова в своем любимом городе, что слышит эту печальную музыку, идет по милым сердцу улицам.
