Он отдышался и весело посмотрел на Воробьева. – Ты, Валя, мне помочь должен. Хочу использовать твое уникальное знание заграничного ширпотреба.
– Если есть кто-то здесь, кому лепень[4] закордонный задвинул или, к примеру, шкары[5], то я ни при чем.
– А я разве тебя обвиняю? Я как урка урку тебя прошу. На этот раз захохотали все.
Когда отсмеялись, расселись и закурили, Данилов приказал принести вещи.
– Оцени, Валя.
Воробьев взглянул, увидел кровь:
– С мокрого сняли?
– Да.
Валька развернул вещи, помял, посмотрел на марки:
– Ну что сказать, Иван Александрович, товар привозной.
Хороший. Московские пижоны за такое шмотье жизнь отдадут. Я бы и сам. Вещи из дорогих. Рубашка американская, галстук шелковый.
– Ты мне цену назови.
– Цену? Ну, пиджак я бы отдал за шестьсот… Брюки – рублей триста… Ботинки… Ну, двести пятьдесят, не больше. Галстук двести, рубашка минимум триста.
– Значит, на круг получается где-то около двух тысяч? – спросил Данилов.
– Это если хорошего фраера найдешь. Упакованного.
Желательно грузина. А так – тысяча семьсот – восемьсот. Тоже хорошие башли.
– Неплохие. А скажи мне, Валя, мой всезнающий эксперт, ты же со всеми московскими пижонами знаком…
– Ну зачем же так? – Валька потупился скромно. – Всего никто не знает. Но твердую клиентуру имею.
Данилов положил на стол фотографию убитого:
– Знаешь?
Валька взял фотографию, посмотрел внимательно:
– Его мокнули?
– Его. Ну, чего молчишь?
– Знаю я его. Виктором зовут. Я у него весной две курточки с погончиками из прорезиненного шелка и пять галстуков покупал.
Но для себя…
– Валя, меня твои дела не интересуют. Что знаешь об убитом?
– Знаю, что родители его за границей живут. Папаша какая-то шишка в ГУСИМЗе…"
"– В Главном управлении советского имущества за границей, – расшифровал буквенную сумятицу Данилов. – Где живет?
– Не знаю точно. Слышал, что на Горького, около Пушкинской.
– Телефон?
– Не знаю. Мы с ним в «Коке» встречались.
– Компания?
– Он из особой.
– Как это понять?
– Ну, будем так говорить.
– Валька сел, обвел глазами милиционеров. – Пижонская, стильная Москва неоднозначна.
Он сделал паузу. Достал из кармана ватника элегантный пластмассовый портсигар, вынул сигарету, закурил.
В комнате приятно запахло дорогим табаком.
– Неоднозначна, – продолжал Валька. – Вы не смотрите, что они топчут асфальт на Броде…
– На улице Горького, – уточнил Скорин.
– По-вашему – улица Горького, по-нашему – Брод. – Валька сел поудобнее, принял изящную позу.
