Ты Ингару почти весь скальп своей табуреткой сняла, а теперь он как новенький, даже шрама не видно. Когда он придет в себя?
— Раненый будет спать до утра, пока силы восстановятся, — ответила Викана.
Я открыл глаза и сел на кровати.
— Некогда мне разлеживаться.
От кровати отскочила высокая девушка в длинном, до пят платье. На лице гвельфийки светился темно-синий бланш на оба глаза.
— Это ты Викана?
— Да, высокородный, — ответила девушка с поклоном.
— Колин, это ты так постарался? — спросил я, указывая на синяки под глазами Виканы.
— Хотел, да не успел. Это Первый приложился, еле оттащил.
— Где Первый?
— В подземелье в камере запер, еле скрутил, а то он Викану на куски бы порвал.
— Колин, его надо выпустить, он, наверное, успокоился.
— Сейчас, успокоился! Он, когда я тебя из подземелья выносил, так выл, что я думал, уши лопнут. Ты лучше сам за ним сходи.
— Высокородный, ты должен убить шака, он поднял руку на гвельфийскую принцессу! — напыщенно произнесла Викана.
— Что тебе говорил Колин насчет твоих претензий к нему по поводу его тона, помнишь?
Оливковое лицо Виканы посинело и сравнялось по цвету с синяками вокруг глаз.
Так, наверное, краснеют гвельфы.
— Он сказал «насрать», так вот, я с ним согласен. Я сейчас все брошу и пойду убивать своих друзей в угоду сопливой девчонке, разбившей мне табуреткой голову.
Девушка надула щеки и отвернулась к стене.
— Викана, хватит дуться, пойди лучше помоги Торвину и Рису, которых мы, как и тебя, из подземелья освободили.
— Колин, где они?
— В соседней комнате, — ответил хуман.
— Проводи девушку, а я в подземелье за Первым.
Передряги прошедшего дня сильно истощили мои энергетические запасы. Место для подзарядки мне удалось обнаружить еще во время первого спуска в подземелье. Подходящий луч Силы находился в одной из комнат, рядом с большой бочкой вина. Подзарядка потребовала около получаса. Теперь нужно освободить шака. Первого я обнаружил в одной из камер темницы. Колин явно перестраховался: шак, обмотанный толстой веревкой, как куколка бабочки, тихо поскуливал, лежа в углу камеры.
Увидев меня, он задергался всем телом и заулыбался, как ребенок, глядя на маму. Попытки что-то сказать шаку так и не удались. Из его рта раздавалось только нечленораздельное бурчание, как будто он хотел сказать все слова одновременно.
— Успокойся, все хорошо, я тебя сейчас развяжу.
Развязать шака мне не удалось, пришлось веревку разрезать. Первый вел себя как большая собака, к которой вернулся любимый хозяин.
