Воины Торвина повернули коней и ринулись к выходу из каньона. Мои шаки тут же рванули следом. Весь огонь лучники сосредоточили на мне, и только один боец Торвина свалился с лошади, получив стрелу в спину."
"Кольчуга прекрасно держала удар, и обломки стрел рикошетом отлетали к стенам каньона. Сердце рухнуло вниз, и время замедлило свой бег. Три лучника, убитые мной, кувыркаясь, свалились на дно каньона. Я был готов к тому, что, не пробив защиту кольчуги, лучники постараются ссадить меня с коня.
Уже четыре стрелы торчали в спине и боках моей лошадки. И вот она захрипела, встала на дыбы и начала заваливаться на бок. Ноги бедняжки подогнулись, и я соскользнул на землю. В этот раз колчан висел у меня за спиной, и я, отстреливаясь на ходу, короткими перебежками бросился вслед отряду Торвина.
— Четыре, пять, шесть, — считал я убитых лучников, падающих со скал.
«Пора рвать когти», — мелькнуло в голове, и я бросился бежать к выходу из каньона.
По веревкам со скал в каньон спускались вражеские воины, и вокруг кипел беспощадный бой.
Я бежал как слаломист, перепрыгивая через трупы всадников, лошадей и истекающих кровью раненых. Одна из лошадей закувыркалась мне навстречу, запутавшись в собственных кишках. Среди этого кошмара Торвина и шаков я пока не встретил. Позади меня из-за поворота вымахнули три всадника в белых бурнусах.
«Все, кирдык, не убежать», — подумал я и, остановившись, стал сшибать стрелами скачущих всадников.
Три стрелы — три трупа — неплохой счет, но лошади, даже потеряв седоков, неслись на меня во весь опор.
Вжавшись спиной в стену каньона, я мечтал только об одном: не быть растоптанным их копытами. Кони пронеслись мимо, обдав меня запахом пота и крови. Теперь новый рывок к свободе. Сзади опять послышался топот. Снова остановка, три выстрела — три трупа. Рука шарит в колчане, больше нет стрел, я безоружен.
— Врешь, не возьмешь!!!
«Ну прямо Чапаев», — мелькнуло в голове.
Наконец мне удалось добежать до поворота и выйти из простреливаемой зоны.
Какая-то отчаянная веселость наполнила меня. Я чуть не захохотал в голос и, закинув лук за спину, используя тетиву как ремень и злобно выругавшись по-русски, повернулся к скале и полез вверх, хватаясь за малейшие уступы. Мой организм работал на одних инстинктах, руки сами находили, за что уцепиться, Сила автоматически подпитывала слабеющие мышцы, и я быстро карабкался, как муха по стеклу.
