А у меня нет сил с ним драться.
Я внезапно вспоминаю слова Мерседес:
— В войне полов, Анхелика, если мужчина от тебя без ума, он проиграл. Сведи его с ума, и он положит к твоим ногам мир.
Мерседес — настоящая красавица. Она обворожительно смеется, а в ее ушах качаются крупные блестящие серьги-кольца. Ее муж Алонсо ее действительно обожает.
А что могу я, грязная, жалкая, разорванная… Свести с ума дьявола?
— Ну что, готова отсосать?
Какая мерзость! Если он продолжит, меня вытошнит.
Я хочу умыться. Хочу поспать. Хочу набраться сил.
Но Рейес не дает. Он говорит, что я больше не увижу родных, и у меня внутри все обрывается и умирает.
То, что он отдаст меня своим бандитам или даже кому-то скормит, даже уже не так страшно.
Самое страшное — это когда ты остаешься наедине с бедой. Без семьи.
За что этот дьявол со мной так? Что я ему сделала, черт возьми?! Почему многих девушек он сразу выкинул, а мне угрожает?!
Неужели потому что они были умнее и ласкали его отвратительный огромный член, который рвал их, как самая настоящая дубина?!
— Оближи его.
Рейес пьян. Совсем пьян и почти шатается. Сейчас он не поймет никакие доводы и может даже опять меня изнасиловать.
Я проклинаю его, а потом внутренне решаюсь. Будет глупо умереть, если он в пьяной страсти порвет мне рот.
И я быстро касаюсь члена языком, стараясь не думать ни о вкусе, ни о запахе, ни о чем.
Меня колотит от мысли, что придется взять эту отвратительно крупную головку в рот, но Рейес внезапно передумывает. Он резко одевается и выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Я тут же выплевываю все, что было во рту, в кровать, и тщательно растираю одеялом.
Гашу острейший приступ тошноты, стараясь забыть странный вкус на языке.
Я понятия не имею, что теперь будет, и кто сейчас ворвется в комнату.
Может, Рейес по пьяни счел, что я приласкала его сама, и меня стоит отпустить? Хотя нет. Это вряд ли. Из ада так просто не выпускают.
Я поджимаю колени к животу и закрываю глаза. Доктор Хименес меня чем-то смазал внизу, и боль кажется меньше.
Страшнее всего полная неизвестность.
Не знаю, сколько времени я провожу так, провалившись в дрему. Она обрывается, когда в комнате хлопает дверь.
Я вижу девушку с каким-то свертком в руках. У нее длинные черные волосы, заплетенные в простую косу. Это не Франциска. Лет ей где-то двадцать пять, и она держится в разы увереннее.
— Ну и чего валяешься?
Я не сразу понимаю, что она это мне. Спрашиваю:
— А ты вообще кто?
— О, хороший вопрос, — она усмехается, — я Луиса.
