Сейчас она реально нарывается!
— Хочу тебя выебать, кошка.
Я вижу, что она собирается что-то сказать, но, клянусь, мимолетно улыбается и ничего не говорит.
Удивительно мягкая. Покорная. Новая.
Я переворачиваю ее на живот и приподнимаю за бедра так, что она встает на четвереньки. Вижу ее круглую умопомрачительную задницу и сочащиеся влагой губки.
Анхела все же пытается что-то спросить. Хватит разговоров, чика.
Я резко опускаю ладонь на ее ягодицу, пресекая вопрос.
Сейчас я хочу, чтобы она почувствовала себя куклой, которую я буду иметь.
Она искоса смотрит через плечо, и ее глаза блестят в темноте.
Но теперь я готов поклясться, что это не слезы.
Я снова оглаживаю ее между ног. Грубо массирую клитор и вхожу внутрь пальцами.
— Хочешь ебаться, чика?
Теперь я не вижу ее лица, но слышу ее дыхание. Она возбуждена так, что вот-вот кончит.
И я помогу ей.
Жестко трахаю Анхелу пальцами, надавливая на клитор.
А когда она не выдерживает и бьется в оргазме, меняю пальцы на член.
Держу ее за бедра и врываюсь внутрь, пожирая взглядом.
У моей Анхелы самая шикарная задница на свете, тончайшая талия и густые черные волосы.
И я деру ее, слыша новые всхлипы и крики.
Давай, сучка. Кричи громче. Сорви голос.
Я все равно тебя вылечу, потому что знаю: кто бы ни подослал тебя в мою жизнь, ты настолько моя, что больше мою и представить сложно.
Тугая. Гордая. Страстная.
После того, как Анхела кончает еще раз, я убираю ее волосы и выплескиваюсь ей на спину.
Нам нужно будет вымыться, поесть и поспать прямо тут, на пляже.
Нас никто не побеспокоит, я распорядился.
Но именно сейчас я должен сказать Анхеле Рубио то, без чего теперь никак.
Я бы умер и родился, чтобы вновь встретиться с ней.
— Я люблю тебя, ми вида. И, кажется, я любил тебя всегда.
Глава 19. Тайны. Анхелика
АНХЕЛИКА
Меня зовут Альваро Гарсия Лопес, и сегодня самый проклятый день в моей блядской жизни.
Я застрелил врачей, медсестер и весь персонал в этой блядской клинике, но мне нихера не помогло успокоиться.
Они не спасли ни мою Ану, ни моего сына.
Я обнимаю то ее, то его и вою, а по лицу текут блядские слезы. А ведь я не плакал даже в детстве, когда отец сек меня кнутом.
У меня есть все: авторитет, деньги, люди, но нет главного.
Нет моей Аны.
И виноват только я сам.
Я любил эту суку драную. Я пытался вытравить ее из сердца.
Но она прочно там окопалась.
Так смотрела своими черными, как ночь, глазищами, что всю душу и мозг нахер выносила.
