Переодеваюсь так, как есть и забираюсь на вторую полку кровати. Руки и ноги гудят, в голове шумно настолько, что когда девушки зовут меня ужинать, я отказываюсь. Уверена, что не смогу проглотить и кусочка.
Девушки уходят, а я остаюсь один на один с собой и своими мыслями. Арман отправил меня на кухню, даже не попрощавшись, не сказав, что я должна буду делать. Он просто поручил это Ровному, и от этого больнее всего. Я почти засыпаю, когда слышу звук открываемой двери, а затем меня зовут:
— Катя? — голос Ровного звучит тихо, будто он боится меня разбудить.
— Я одна тут, — подаю голос с верхней полки.
— На ужин почему не пошла?
— Не хочу.
— Арман сказал привести тебя к нему.
Я делаю глубокий вдох и слезаю со второй полки, накидываю на плечи джинсовую куртку и иду за Ровным. Мы приходим в тот же номер, из которого меня сегодня увели. Ровный оставляет меня на пороге и уходит, я же стою, жду непонятно чего и просто хочу свалиться на пол от усталости. Те полчаса или час, что я полежала, ни черта не помогли мне.
— Почему не пошла на ужин? — я поворачиваю голову на голос Армана так быстро, что в глазах начинает двоиться.
— Не хотела, — говорю с трудом.
— Ты едва стоишь на ногах, Катя, — он подходит чуть ближе, а я слабо улыбаюсь.
— Вряд ли это от того, что я не поела.
— Тебе нужны силы, — спокойно говорит он. — Идем, тебе нужно поесть, — он хватает меня за локоть и толкает вглубь номера, усаживая на кресло рядом с накрытым столом.
— Зачем мне силы, Арман? — тихо спрашиваю.
— И тебе не кажется, что все это для обычной посудомойки слишком, — я не понимаю, что несу.
Усталость, обида, разочарование и злость на этого мужчину одолевают меня, поэтому дальше я говорю то, что никогда прежде не сказала бы:
— Трахнуть меня можно и без ужина.
Глава 41
История с сестрой стала точкой преткновения. Я смотрю на Армана и не понимаю, что он хочет от меня. Он много раз показывал, что я что-то значу для него, что он готов защищать и даже рисковать ради меня, но при всем при этом снова и снова отводил мне роль безропотной игрушки.
Я готова молчать и исполнять эту роль, чтобы не злить его людей. Я слышу Армана, когда он говорит “Так надо. Я не могу по-другому”. Он так сказал мне, когда заставил перевязать рану Дикого. Я слова ему против не произнесла, он прав и я готова снова сцепить зубы и сделать что-то столь же мерзкое, если понадобится.
Только почему он не слышит, когда я говорю то же самое? “Я не могу по-другому”.
