Его крепкие пальцы утыкаются в нёбо, и я едва сдерживаю спазмы. Я чувствую себя бабочкой, которой дали пару раз взмахнуть красивыми крыльями, а потом жестко насадили на иглу.
— Не играй со мной, — Арман повторяет свой недавний приказ и хрипло дышит мне в лицо.
Часто дышит.
И это не похоже на него.
Я словно выбила его из равновесия, и именно это злит его так, что он почти ломает меня.
— Я должен иметь тебя и только, — говорит со злостью. — И только, сука!
Это его правила?
Он лидер и авторитет, который может только пользовать таких, как я.
Он не будет целовать и проявлять хоть каплю нежности к местной подстилке.
Я не человек для него.
И я виновата в смерти его брата. Мне полагается месть, а не его защита.
Арман отпихивает меня и делает шаг назад. Он срывает полотенце с моего плеча и вытирает ладонь, которой только что хозяйничал в моем рту. Но это не помогает, он вновь надвигается на меня, так что я кожей чувствую, насколько он взвинчен. Он мечется как зверь в клетке, а на его лицо страшно смотреть, Арман выглядит агрессивно, даже когда абсолютно спокоен, но сейчас я инстинктивно сжимаюсь.
Я не вижу его черт за злостью.
Его все-таки срывает. Арман резко разворачивает меня, заставляя повернуться к себе спиной, и наталкивает на раковину. Я безвольно прогибаюсь под него и ощущаю, как его ладони лезут под мое платье. Он явно решил выплеснуть злость самым простым способом.
— Бить не буду, — вдруг бросает Арман.
Он стаскивает с меня трусики, надрывая их, и опускает ладонь на мою шею.
Он клонит меня вниз и коленом отводит мою ногу в сторону. Звякает пряжка ремня и следом молния, Арман не дает схватить второй глоток воздуха, как вклинивается у меня между ног. Я вздрагиваю, когда его набухший член скользит по моей промежности и следом точным толчком растягивает меня. Болезненное чувство наполненности сносит напрочь, я выгибаюсь и рвусь куда-то, скребу ногтями кафель и пытаюсь ослабить ощущения.
У Армана слишком большой. Особенно в такой позе. И он слишком зол, он сразу же жестко врывается в меня, выплескивая на меня все то, что не может выплеснуть через силу.
Он не может ударить меня, не может наказать, как нужно, чтобы Стас остался доволен. Остается только грубый секс, от которого у меня подкашиваются ноги. А внутри зреет несмелое удовольствие. Это странно, дико, но я чувствую его иначе теперь.
Перед глазами стоит, как Арман схватил тяжелую ладонь Стаса и не дал ударить меня. Как обнял после и позволил расплакаться на плече.
