— А остальные люди обычно поддерживают как-то неуверенно, — продолжает Аня, а я все жду своей роли в этих примерах, продолжая бороться с пуговицами. — Будто боясь запачкаться. Или же заразиться."
"Она пожимает плечами, пытаясь спрятать за этим бессмысленным действием свою обиду.
— Это Лара и Надя? — стараюсь говорить спокойно.
— А вы, — игнорируя вопрос, доходит наконец до сути Аня, и я забиваю на рубашку, замирая посреди комнаты, — так уверенно берете мою руку… Крепко и в то же время осторожно, чтобы наверняка, но и не больно.
Оттого и все слова, что вы говорили поначалу… они ведь меркнут на фоне того, как вы меня за руку держите.
Она вдруг подходит ближе, а я все не могу отмереть. Кладет свои ладони на мои плечи и сводит на шее. Берет пальчиками воротник и, подтянув края друг к другу, без труда попадает чертовой непослушной пуговицей в петлю. Скользит пальчиками на несколько сантиметров ниже и снова справляется.
Хмурюсь. Чувствую, как в горле снова собирается предательский ком. Ловлю ее ладони и прижимаюсь к ним губами:
— Спасибо.
Краснеет и хочет отстраниться. Но я не позволяю.
— Это ведь такая мелочь, — смущенно бормочет. — Всего лишь пуговицы.
Разве?
При чем тут вообще пуговицы?
Глава 17
АНЯ
— Я вас наверно тут подожду? — бормочу тихо, когда чувствую, что машина остановилась.
— Что еще за новости? Зачем тогда ехала? — слышу несдержанный ответ и напрягаюсь.
Я уже и сама пожалела о своем необдуманном решении:
— Не хотела дома оставаться. Но там ведь люди работают, а я…
— Расслабься, — перебивает меня Глеб.
— Там сейчас никого нет. Рано еще.
Ну если так… Не хотелось бы путаться ни у кого под ногами.
Неуверенно подгребаю к себе пальтишко, и тянусь к двери. Не успеваю тронуть ручку, как она сама распахивается.
— Вить, я сам, — слышу строгий голос Глеба снаружи.
Сильная рука тут же подхватывает меня под локоть, помогая выбраться из машины. В растерянности поднимаю взгляд, когда по моей щеке проходятся шершавые пальцы, убирая с лица растрепавшиеся волосы.
Чувствую, как щеки начинает заливать кипятком.
Мне неловко, что ему приходится возиться со мной. Но в то же время, мне это безумно нравится. Этот — другой Глеб. Не тот, что злой, когда трезвый. И не тот, что добреет под хмелем. Вот этот.
Я более чем уверена, что когда я пришла к нему ночью, он был в здравом уме. Не затуманенном градусом. Однако… он был так нежен…
По спине пробегаются мурашки от воспоминаний о прошедшей ночи. Мне сладко и стыдно одновременно.
Это так здорово.
