А я уже весь внимание. Смотрю сверху вниз на раскрасневшиеся щечки. Как трепещут темные реснички над ними. Тонкие пальцы подрагивают, сжимая на груди одеяло. Аня закусывает губу, явно стараясь не расплакаться, а в моей голове возникают яркие образы того, как еще несколько часов я жадно целовал их.
Моя теория не сработала. Утолив свой голод, я не перестал быть одержимым ею. Как бы ни наоборот. Это безумие словно усилилось во сто крат. Это и бесит.
Подаюсь вперед и прихватываю зубами терзаемую губку, подхватывая Анюту под бедра.
Одеяло падает, и она остается в моих руках полностью обнаженная. Целую ее кожу, не в силах противиться соблазну.
Это ведь все она.
Клянусь, ведьма! Не могу оторваться.
— Что ты со мной сделала? — рычу тихо, осыпая ее шею короткими поцелуями. — Я тобой надышаться не могу!
— Я не хотела, — шепчет, зарываясь острыми пальчиками в мои волосы.
— Разве? А мне показалось, ты очень даже хотела.
— Вы злитесь?
— Очень.
— Тогда почему продолжаете целовать?
— Потому что не могу остановиться.
Она вдруг обхватывает мое лицо своими ладонями и вынуждает поднять взгляд. Нерешительно тянется к моим губам своими и всего на секунду касается. Прикрываю от удовольствия глаза, расслабляясь.
— Нет. Вы не злитесь, — шепчет мне в уголок рта. — Это не похоже на злость.
Ерзает в моих руках, давая понять, что она знает о том, что я возбужден:
— Это желание.
Хмурюсь. А она проходится по образовавшимся на моем лбу складкам своим тонким пальчиком:
— А это скорее растерянность.
Нежели злость.
— Похоже, ты слишком хорошо меня изучила, — говорю спокойно, стараясь не выдавать никаких эмоций голосом.
— И вас это пугает, — все же угадывает мои чувства маленькая ведьма.
Она так нежно поглаживает мою голову, что у меня ком в горле образуется. Заглядываю в невидящие глаза.
За что мне это?
Она вдруг обвивает мою шею руками и притягивает голову к своей груди. Не противлюсь. Кажется это то, чего я хочу сейчас больше всего.
Она молча обнимает меня, продолжая поглаживать мои волосы.
Я уже не раз думал о том, что эта незрячая птичка знает меня куда лучше всех прочих, вполне себе зрячих, и к тому же, как я считал вполне близких мне людей. Но это утро принесло мне еще одно открытие. Кажется, она понимает меня даже лучше, чем я сам.
Сквозь мерное биение ее сердца до меня доносятся голоса из-за двери. И постоянное упоминание имени моей Невелички немало раздражает.
