Все, что я могла сделать — это обкладывать Константина, нет, не трехэтажным матом, который он несомненно заслуживал, а мокрыми полотенцами, чтобы хоть как-то сбить его жар.
Я держала его за руку, не дышала, чтобы сосчитать его пульс. Я клала мокрое полотенце на его лоб, чтобы он не потел. Я пыталась поить его водой, чтобы не допустить обезвоживание.
Я так переживала за него!
Ибрагима, мое отношение к мужу, кажется удивляло. Я и сама удивилась, как сильно оказывается прикипела к Харитонову за все то время, что мы находимся вместе.
Когда же наконец в доме появился Богданыч, я выдохнула с облегчением. Врач качал головой, тихо ругался сквозь зубы, но действовал быстро и профессионально.
— Валентина, можно вас на минутку? — спрашивает доктор уже на рассвете.
Он берет меня под локоток, и под неодобрительные взгляды Ибрагима, выводит в коридор.
— Как он, доктор? — спрашиваю я.
Я просидела все это время рядом с Константином. Видела, как доктор ставил ему капельницы, уколы, менял эластичную повязку на воспаленной ноге.
— Валентина, вы, как его жена, должны повлиять на него! — строго требует от меня доктор.
— Но, как? — удивляюсь я. — Он меня не слушает…
— Сделайте так, чтобы слушал!
— Да он мне даже слова сказать не дает…
— Вместо того, чтобы спорить со мной, лучше думайте, как повлиять на него! Ему нельзя ходить! Хорошо, сейчас я вовремя успел. Надеюсь, что вовремя, и что у него не разовьется гангрена.
— О, Господи… — вздыхаю я.
— Все очень серьезно, Валентина! — делает мне внушение Богданыч.
— Если эти его выкрутасы не пройдут даром, то ему оттяпают ногу!
Мне становится дурно. И хотя я не была долго знакома с Константином и не знала его близко, но даже я понимаю, каким ударом это будет для него.
— Но ведь шанс у него есть?
— Пока есть, Валентина. Мы будем надеяться, что есть. Но ему нужен полный покой ноги. А этого можно добиться, если он будет передвигаться в инвалидном кресле.
— Он слышать про него не хочет, доктор…
Доктор внимательно оглядывает меня.
Прищуривается.
— Я думаю, вы сможете повлиять на него. — в итоге отвечает он.
— Понимаете, у нас с ним… фиктивный брак. — признаюсь я. — Между нами нет никаких чувств, и…
— А вы уверенны в этом? — вдруг спрашивает врач.
— В чем?
— В том, что нет чувств?
— Нет… — усмехаюсь я. — То есть, нет у нас чувств.
Однако доктор многозначительно умолкает.
— Что-то определенно есть, Валентина. — выдает в итоге свой вердикт Богданыч.
