Ему под руку попался нож, ну и…
— И ты не сказала отцу? — удивлен Харитонов.
Качаю головой.
— Он бы мне не поверил. Обвинил бы меня в том, что я сама виновата.
— Еще вчера, до всего, что произошло, я бы не поверил тебе.
— А сейчас верите?
Почему-то мне важно, чтобы Харитонов поверил. Чтобы хотя бы кто-то поверил мне.
— Сейчас, верю, Валентина. Конкретно в этом случае, я тебе верю. — подчеркивает Харитонов. — Как ты объяснила ножевое ранение отцу? Матери?
— Никак. — отвечаю я. — Мне двадцать два было. Я пошла в больницу и солгала, что сама упала на какой-то острый предмет.
Меня зашили. Ранение не глубокое было. Никто не узнал.
— А он? Тот ублюдок? Что с ним стало?
— Ничего. Мы выпустились, получили дипломы и…
— Мне нужны его имя и фамилия. — требует Харитонов.
— Вы… хотите уточнить у него? Едва ли он признается.
— Нет, Валентина, я ничего уточнять у него не собираюсь. — отвечает муж. — Мне нужно знать, кто он.
Я называю. Не знаю, что эта информация даст Харитонову.
— Вы теперь меня презираете? — спрашиваю я.
Брови Харитонова взмывают вверх.
— Почему?
— Потому что вам подсунули не девственную невесту.
Харитонов усмехается:
— Если выяснится, что ты, Валентина, причастна к покушению на меня, если выяснится, что ты копаешь под меня и прочие неприятные вещи, то я не то что презирать тебя стану, я тебя сразу… ну в общем, сама понимаешь. А наличие у тебя девственности, или отсутствие, меня вообще не волнует!
Глава 9
ВАЛЕНТИНА
— Твой ужин, госпожа!"
"Ибрагим сначала постучал.
Я напряглась, ведь Харитонов входит не стучась в дверь, не считает нужным это делать. Значит, ко мне в спальню хочет войти кто-то другой.
Так и оказалось. В спальню входит Ибрагим с подносом в руках.
На подносе дымится плов. Хорошая порция риса и мяса. Салат из огурцов и помидоров. Свежевыжатый сок, по виду апельсиновый. И даже десерт имеется. Разумеется, покупной, магазинный, но с другой стороны странно представить, что они здесь пироги печь станут.
После того, что Ибрагим сделал со мной днем, я отношусь к нему насторожено.
Я очень голодна, ведь фактически не ела двое суток. Я отступаю подальше, хотя и кошусь в сторону подноса с едой.
Ибрагим, не глядя на меня сервирует стол. Я отмечаю, что он без своих перчаток. Руки у него вполне обычные. Сильные, жилистые, смуглые. Не понимаю, зачем он каждый раз передо мной натягивает перчатки, но, видимо, в этом есть какой-то смысл.
— Приятного аппетита, госпожа! — радушным жестом он приглашает меня за стол.
