Именно притаившийся жадный блеск на дне глаз заставляет меня не делать ничего. Ни вырываться, ни драться, ни кричать.
— Отпустите, иначе Иван…
Улыбается еще шире.
— Ты, кисуня, не догоняешь по ходу. Кровавому до отработанного материала дела нет.
Сердце болезненно сжимается от страшных слов. И почему-то верю. Каждой букве в этом предложении.
У меня внутри все печет. Словно я одна осталась. Один на один со всем адом, который вдруг начал затапливать мою жизнь.
Хуже всего то, что слова эти равнодушные душу мне выворачивают.
Разовая.
Я для него ничего не значила ни тогда, ни сейчас.
Продолжает давить своей темной энергетикой, продирающей насквозь, затапливающей безысходностью.
Пальцы незнакомца все сильнее давят. Руки уже не чувствую, словно застываю в секунде от того, чтобы взвыть и разрыдаться.
Предел достигнут.
И ломает сильнее то, что я всего лишь развлечение для своего первого мужчины.
Мерзавец продолжает намеренно причинять боль и следить за моей мимикой, за реакцией, глаза поблескивают злобой, словно лезвиями проходятся.
"
"Нравится. Ему истязать нравится. Мучить. Словами. Действиями.
Он наслаждается, ломая человеческую психику.
Догадка осеняет, а я держусь на чистом природном упорстве.
Цежу сквозь стиснутые зубы:
— Пошел ты! Ничего от меня не добьешься. Хочешь, руку мне сломай.
Желает увидеть мою боль и растерянность?!
Не дождется.
— Такая забавная. В тебе есть стержень, киса. Удивительно даже. Я бы сказал… Неожиданно.
Приближает свое лицо к моему, и я понимаю, что своей бравадой раззадорила интерес.
— Давай поиграем, кисуня.
Делает паузу. Изучает мое лицо, а затем шпарит угрозой:
— Вернее, это Я поиграю в тебя.
Именно в эту секунду как выстрел слышу голос.
Резкий. Грозный. Глухой. Напитанный силой.
— Отпусти. Ее.
Раздается из-за моей спины, и урод, зажимающий меня, смотрит туда поверх моей головы. Улыбается. Только от его оскала у меня по телу дрожь и ледяной пот градом.
— Палач. Тебе делать нечего, смотрю, подглядывать начал?!
Изворачиваюсь и смотрю в сторону застывшего у стены мужчины.
Тот самый, что провел моих похитителей в кабинет.
Тот, которого Иван назвал Монголом.
Опять от его взгляда дикостью веет, искра в темных глазах недобрая.
Интуиция сходит с ума. Бьет набатом. Передо мной убийца. Чистокровный. В зрачках ни тени сомнения. Жилистый, пружинистый. У такого разгон от статики в смертоносное движение — миллисекунда.
Кусаю губы, чтобы не зарыдать. Напряжение полосует, бьет по нервам, натянутым до предела.
