На последней ступени понимаю ужасное — чертова лестница заканчивается на уровне второго этажа…
Вот здесь меня ударяет пониманием, что это слишком высоко, сжимаю зубы.
Мерзкий скрежет режет слух и лестницу шатает из-за сильного порыва ветра.
Ледяные стрелы пронзают тело, я зависаю, держась за последнюю балку, вишу, не решаюсь раскрыть руки.
Понимание, что от удара я могу переломать себе ноги, мешает отпустить чертову железяку.
Пальцы сковывает.
Долго не продержусь, а самой их разжать боязно.
Шансы есть. Можно сгруппироваться при падении…
Осматриваюсь, насколько позволяет мое зависшее состояние, внизу асфальт, а до мусорных баков далеко, не допрыгнуть.
Если бы хоть один был прямо под лестницей, я бы смогла в него упасть и мусор бы смягчил удар.
Всяко лучше, чем прыгать на голый асфальт.
Кусаю губы, понимая весь ужас того, что произойдёт через считанные мгновения. Пальцам больно. Кожу печет. Долго не выдержу. Не смогу.
Запрокидываю голову, смотрю вверх, где небо во всю беснуется, превращаясь в бесконечную серую хмарь.
И почему-то думаю, что такой необыкновенный цвет глаз у того, кому меня обещали…
По щекам льет то ли дождь, то ли слезы…
— Не продержусь…"
"В руках боль с каждым мгновением становится нестерпимой.
Мышцы дрожат. Плечи простреливает резкая вспышка.
— Вот и все, Аврора, вот и все…
Пальцы теряют чувствительность. Немеют.
Я все-таки соскальзываю и с приглушенным криком “Уиии” лечу вниз…
Жмурюсь, забывая обо всем вообще. Сгруппироваться? Три раза ха.
Я не ниндзя, чтобы уметь упасть правильно…
Вот ты и набегалась, Аврора, вот и все…
Свербит неприятная мысль, и несмотря на то, что полет должен длиться секунду, мне как-то хватает времени, чтобы со скоростью молнии подумать свои интересные мысли.
Жду, что сейчас мою не самую тяжелую тушку расплющит об асфальт, но этого не происходит.
Меня ловят, больно сдавив ребра, и я обмякаю в чужих грубых руках, не решаюсь открыть глаза, пока, наконец, рядом не слышится злющий голос Ридли.
Здесь, между зданий в подворотне, он кричит благим матом, не сдерживаясь, уверенный, что никто нас не услышит.
— Идиотка! Дура набитая! Ты же могла покалечиться! Если бы сдохла, я бы остался в долгу у Кровавого!
Вскидываю взгляд в сторону вопящего агента и почему-то не удивляюсь, что по факту он о себе, родимом, беспокоится, а не о моих возможных увечьях.
— Не психуй так, папочка, инфаркт схлопочешь, а я хочу, чтобы ты живехоньким до суда дошел!
Зря я, наверное, провоцирую Ридли.
