Я не хочу, чтобы Аврора хоронила мужа во второй раз, а то, что выкарабкаюсь сейчас — шансы малы.
Может, и меньше тех заветных двух процентов.
Меня вырубает и даже истошный крик Авраама не заставляет поднять тяжелые веки.
— Реанимацию срочно!
— Больше с того света я тебя вытаскивать не буду! — рык Авраама сотрясает белоснежные стены кабинета, выходит на такие децибелы, что я думаю, все рамочки с регалиями на стене каким-то чудом не грохаются на пол.
— Цукерберг, ты хочешь, чтобы у меня перепонки лопнули? — ухмыляюсь беззлобно.
Профессору многое позволено, он мне почти как отец.
— Нет, я хочу, чтобы ты перестал идти, как чертов гладиатор, на заведомую смерть. Я тебя еле спас, Иван. Ты клиническую смерть перенес. Хватит, Ваня.
— У меня не было другого выбора, профессор, я защищал свою семью.
Хмурится и снимает очки, отбрасывает их на стол и трет переносицу.
— Ты мне сына заменил, Ваня. Я не хочу больше копаться в твоих внутренностях и вытаскивать из тебя пули. Хватит. Завяжи со всем этим. Ты же выиграл свою войну.
Киваю. Выиграл. Вырвал право на жизнь для людей, которые значат все и даже больше.
— Есть еще дела.
— Какие?!
— Я жив. Это главное.
— Просто завяжи с этим, Ваня, хватит.
Киваю.
— Однажды, когда придет время, я так и сделаю, Авраам, но не сейчас."
"Поднимаюсь из кресла, встаю в полный рост и смотрю на старого верного друга. Есть понятия еще в мире. И я не единственный, кто чтит закон, особый, чертов праведник, идущий по грешному пути.
Я бы переиграл свою жизнь.
Хотя нет.
Не переиграл, ведь тогда бы не случилось в моей судьбе Авроры.
— Долго еще будешь скрывать свое существование, Ваня?
— Нет. Я хочу увидеть жену и своего ребенка.
Разворачиваюсь и иду к лифту.
Много времени прошло. Враги перебиты. Те, кто праздновал победу, поднимали за здравие, а получилось, что за упокой.
Жму педаль газа и с трудом удерживаюсь, чтобы не вогнать ее в пол. Предвкушение, боль, нетерпение. Все чувства вышли из-под контроля.
— Аврора…
Произношу ее имя и улыбаюсь, тосковал.
Дико. Безумно. Истосковался по ней, по ее голосу, по белоснежной коже и по кайфу, который она заставляет ощущать.
Чем меньше дистанция, тем больше сомнений в душе.
Я задолжал ей слишком многое.
Поймет ли? Сумеет ли простить?
Я уходил на смерть и проклятые два процента позволили мне выжить. Сожалею ли я хоть о чем-нибудь? Нет. Все было для того, чтобы золотоволосая красотка вошла в мою жизнь в роли очередного развлечения, а засела в сердце на всю жизнь.
