Прикрываю веки…
— Ты зовешь меня именем, которым называют только близкие, почему так сокращаешь?
— Мне так нравится.
— Это не ответ.
— Единственный, который от меня получишь.
— Ты странный.
— Не более чем любой другой, кто носит клеймо палача.
— Я хочу, чтобы люди, убившие Ивана, понесли наказание.
Кивает и в глазах приговор.
Его спокойствие, острый взгляд и поддержка делают свое дело, я опять ломаюсь, слезы текут градом.
— Что мне делать, Монгол? Как жить дальше? Как справиться?!
Хмурит брови, на секунду глаза словно стекленеют, и мне кажется, что тот, кто носит клеймо палача, сейчас думает о своем.
— Я не знаю. Ответа у меня нет. Хотя… Просто, живи, Ава, этого хотел Иван. Его уход — залог твоей безопасности. Он всегда умел обвести вокруг пальца суку-судьбу. Жизнь за жизнь, кукла. Он отдал свою за сына.
— Я хочу, чтобы те, кто отняли его у меня, заплатили сполна.
Мужчина как-то странно смотрит, сжимает губы и выдыхает:
— Не лезь в это. Всего не расскажу. Единственное, что ты должна знать.
Ты и ребенок брата в безопасности.
— Но какой ценой?!
Начинаю рыдать, захлебываюсь. Вспоминаю все и теперь понимаю, что Иван знал, что у него нет ни шанса. Его смерть стала моим спасением.
Рывком обнимает, заставляет утонуть в хватке сильного тела и произносит твердо:
— Боль не может быть вечной, она кончится, поверь.
А я даже моргнуть не успеваю. Изнутри словно кадром взгляд Ивана, его слова…
Он ведь прощался со мной. Впечатление, что шел на осознанный шаг…
Истерика все же накатывает и начинаю быстро бормотать, словно заговоренная:
— Я его больше не увижу, не увижу, не увижу…
Странно находить успокоение в руках того, кто меня не особо терпит, но объятия Монгола крепкие, я жмусь к мужчине, желая вырваться из своей оболочки, желая избавиться от адских мучений, плачу и слезам нет конца.
Наконец, отрывает меня от себя, поднимает указательным пальцем мой подбородок и проговаривает твердо:
— Тебе есть ради кого жить, Аврора.
Улыбаюсь сквозь слезы и вытираю щеки ладошками.
— Да. Монгол. Есть. Наш с Иваном сын.
Отдаляюсь и Палач подчиняется. Выпускает меня.
Смотрит мне в глаза. Чуть дольше, чем мгновение.
Разворачивается и выходит в дождь.
Нелюдимый. Странный. Единственный, кому доверял Иван. Надежный как скала…
Дальше были похороны, на которые меня не пустили. Я так и не видела тела Ивана.
— Там не на что смотреть. Нельзя тебе. И на могиле ты не появишься.
Монгол непреклонен и логичен.
