Сам сказал, что я семьей твоей стала…
Прищуривается, взгляд темнеет, дышит надрывно, словно ему больно, и я понимаю, что Кровавый сейчас, как загнанный в клетку зверь, он будет бросаться на прутья до собственной агонии, не сдаваясь, но не всегда человек, даже такой сильный, как Кац, способен победить стаю…
— Ты ведь все равно не согласишься на то предложение, не уступишь, как советует Серебряков…
Долго смотрит в мои глаза.
— Счастье должно быть чистым. Не такой ценой, Рори, не такой… Заставлять платить по счетам виновных одно, а то, на что меня подбивают, это иное… Беспредела я не допущу.
И такая мощь в этих словах, уверенность в своей правоте. А во взгляде твердость.
Кац не предаст свои принципы.
— Это все так ужасно…
Ахаю жалобно, надрывно, навзрыд, а он притягивает меня к себе, обнимает и сейчас Иван настоящий, без прикрас и маски отчужденности. Такой вот неидеальный, непростой, но… мой.
Притягивает к себе, обнимает и ласкает волосы, а я слышу, как у него в груди набатом бьется сердце, как колокола бухают неровным перезвоном.
Раненый, загнанный зверь, сильный и подбитый, но все равно не идущий на компромисс с совестью.
Даже ценой собственной жизни. Мой праведный грешник."
"— Любишь меня, говоришь? — наконец, поднимаю голову и заглядываю в такие родные льдины.
— Да.
Кивок и хватка на моих плечах тяжелеет.
— Так сделай мне нормальное предложение, Иван. Не ставь перед фактом, так как мой ответ “да”. Да, я хочу стать твоей женой, хочу носить твою фамилию и прожить с тобой жизнь, ты понимаешь это?!
Не выдерживаю его взгляда, отталкиваю и отворачиваюсь.
Всхлипываю прерывисто, пытаюсь дышать.
Слышу шаги за спиной, уходит, наверное. Не оборачиваюсь, щелчок двери.
Ушел…
Погружаюсь в свои чувства, вытираю с щек слезы, горькое разочарование из-за его молчания, непонимание, все обрушивается лавиной.
Вздрагиваю, когда неожиданно слышу удивительно мягкий голос Ивана за спиной:
— Рори…
Поворачиваюсь и чуть не падаю, когда протягивает ко мне кулак и раскрывает ладонь, а там тоненькое червонное колечко, обручальное…
Вскидываю на него глаза, полные слез.
— Это кольцо моей матери. Неказистое, легкое, совсем недорогое, но для меня бесценное
— Я…
— Единственное, что осталось от моей жизни, память о том, что жил когда-то на свете мальчишка-разгильдяй, была у него семья и он знал, что такое любовь…
Губы начинают дрожать, прикладываю по инерции ладонь к устам, чтобы заглушить всхлипы, ловит мои пальцы и смотрит мне в глаза.
