— Ты уволена, Фидан, — вынесла приговором.
Тут не мог не согласиться.
Вот именно…
— По совести, — произнёс, вместе с кривой насмешкой. — Как ты вовремя про совесть вспомнила, — заметил, на фоне очередных причитаний Фидан.
Та так и не поднялась с колен, размазывая слезы по щекам.
— Уходи, — нисколько не прониклась её мольбами мама. — Чтоб к утру и духа твоего здесь не было, — закончила безжалостно.
— Нет.
Всего одно моё слово, и поток рыданий прекратился.
— Нет? — неверяще уточнила Фидан.
— Нет? — поразилась и мать.
Всё-таки прежде я никогда не лез в домашние дела и склоки с персоналом, эта привилегия всегда принадлежала хозяйке дома.
— Фидан останется, — подтвердил. — А вот ты действительно покинешь этот дом, мама. Раз и навсегда. Скоро я уйду. А когда вернусь, не хочу тебя видеть здесь. Собирай свои вещи и уходи.
И даже тогда она не поверила. Уставилась на меня с явным сомнением. Словно я сам не понимал, что несу. Впрочем, её выдержка тоже трещала по швам. Письмо Аиды выпало из рук.
— Но… куда я пойду? — протянула неуверенно.
Раньше думать об этом надо было.
— На твоём счету достаточно денег, чтобы снять номер в отеле или дом. Ты вполне можешь себе позволить не только снять, но и купить. Дом, квартиру, да хоть сам отель. Любую недвижимость. В любой точке мира. В любой стране. В этих краях тебе больше нет места. Мне без разницы. Сама думай и решай. У тебя это прекрасно получается. Без моего участия, — ухмыльнулся встречно.
Да, вышло не особо категорично. Слишком много горечи пропитывало меня самого в этот момент.
Поступал ли я слишком жестоко? Возможно. Всё-таки для той, кто выросла в этих окрестностях, вилла Шахмаз символизировала не только семью, дом, но и саму Родину, всю свою жизнь фактически она посвятила ей, и без неё — практически никто. Однако… Я всегда знал, что моя мать способна на многое, думая, что действует во благо для нашей семьи, зачастую не считаясь ни с чьим мнением. Я сам такой. Но всему есть предел. И для Ирем Шахмаз он только что наступил.
— Брат… — попыталась возразить Лали.
Подошла и тронула за плечо, робко заглядывая в глаза.
— А может… — предложила.
Не договорила.
— Не может, — перебил я её. — Не обсуждается. Я могу простить многое. Но не предательство.
Сестра… сникла. Опустила голову. Убрала ладонь с моего плеча. До побеления кончиков ногтей сомкнула пальцы в замок перед собой, уставившись на свои руки. По щекам покатились безмолвные слёзы. Но в итоге она всё же кивнула.
