В память о квисэн-е. В память о каждой из нас ты проживёшь хорошую жизнь».
Слова, сказанные Великой матерью так не кстати вспыхнули в голове, вызывая приступ ярости и злости!
С силой сжав кулаки, я смогла вздохнуть лишь, когда острые когти вспороли кожу на руках, давая возможность проглотить тяжелый ком в горле, а вместе с тем пришли и слёзы. Это было уже не столь разрушающе, как тот вой на складе, просто всепоглощающая тоска, что вдруг упала на плечи.
— Я не хочу так жить, — шептала я себе под нос, лежа на полу комнаты.
— Не хочу…
Сколько я так пролежала сказать было сложно, но в какой-то момент веки налились свинцовой тяжестью, и я провалилась в короткий сон, где квисэн-е жил своей прежней жизнью, а я была всего лишь ребёнком, о котором заботились, оберегали и любили. Моя Шанэ была всё такой же хохотушкой и проказницей, что всегда была готова на любые подвиги, если рядом есть я. А я…я была по прежнему самой собой — маленькой квисэн, которая умела мечтать, любить своих сестёр и загадывать желания на праздник фонарей.
Открыв глаза, почувствовала, как что-то щекочет мою щеку. Как оказалось, одинокая слеза бежала по ней оставляя влажную дорожку после себя. Смахнув её, я вдруг вспомнила тот самый день, когда всё перевернулось с ног на голову.
'— Великая мать квисэн-е услышь волю хана Айкса Эр и прими решение, сохранив жизни, что подвластны тебе, — низким поставленным голосом, говорил мужчина. — Великий хан Айкса Эр щедр и предлагает тебе место своей верховной наложницы. Каждая из квисэн войдёт в его гарем, чтобы дарить ему могущество и сильных сыновей…
Взамен на могущество хан гарантирует вам сытое существование и жизнь! Прояви мудрость и прими волю хана!'
Слова, что были произнесены тем нагом у подножья квисэн-е вдруг так ярко вспыхнули в моем сознании давая удивительной силы импульс всему телу, заставляя распахнуть глаза и подняться с пола.
— Айкса Эр, — на последнем слове, мои губы сами собой разошлись в улыбке. — Кто сказал тебе присвоить квисэн-е? Сам ли ты придумал это? — шептала я себе под нос, ненавидя больше всего на свете то, что не могу прямо сейчас встать и уйти отсюда.
— Я хочу спросить тебя об этом, — сладко улыбнувшись, я наконец-то почувствовала, что могу встать.
Я найду в своем сердце ларец, куда бережно уберу каждое воспоминание о доме. Там же обретут жизнь сёстры и Великая мать. Им будет хорошо и светло в этом уголке моей сердечной привязанности. Я закрою этот ларец. Запру в нём свою боль, тоску и необъятную печаль.
