«— Почему ты плачешь? Мы же спасли его?» — спрашиваю я, а она лишь судорожно кивает, смотря на меня своими невообразимо печальными глазами, вспарывая ещё один пласт воспоминаний и обрывая его в объятьях змеиного хвоста, когда кровь моей Шанэ мешается вместе с песком, а я забываю ка дышать⁈
Как же мне теперь жить⁈
Ведь совсем рядом оборвана нить Асанны, Линэль, Амайрит, Таль и даже ненавистная Джерайя…здесь, только вот нет и следа от былой ненависти, лишь всепоглощающая боль и отчаянье!
'— Мне очень жаль, что я оказалась такой малодушной, — слова Великой Матери приходят в самом конце, как и её предсмертный сиплый голос.
— Мне очень жаль, дитя, но сегодня ты останешься одна, — говорит она, оседая на колени, но продолжая закрывать меня своим телом. — Тебе будет обидно. Тебе будет больно. Но ты будешь жить. В память о квисэн-е. В память о каждой из нас ты проживёшь хорошую жизнь, — шепчет она, положив свою ладонь мне на щёку.
В её глянцево-черных глазах я вижу отражение собственного перепуганного лица и расползающегося по моему телу пламени.
— Надеюсь, ты простишь меня однажды'."
"Её последние слова тонут в хаотичном водовороте образов, что обрушиваются на меня, погребая под собой и я совсем не знаю в какой именно момент прихожу в себя лёжа на бетонном полу склада.
Моя одежда истлела.
Я обнажена.
И я не знаю, как мне заставить себя сделать хотя бы вдох, не говоря уже о том, чтобы позволить родиться мысли в голове или подняться с ледяного пола…
Не знаю, как дышать… не могу… потому что с первым судорожным вдохом вырывается на свет безобразный рваный всхлип, на смену которому приходит вой… Словно раненный зверь, всё что могу это выть и вспарывать когтями бетонный пол…
Почти пять лет моя память спала, а я уютно жила, словно имела на это хоть какое-то право⁈ Как я могла так поступить⁈ Как могла просто забыть о них⁈
Хотя, кого я обманываю, я знаю, почему не могла вспомнить, чувствую надорванную печать на своём разуме и прекрасно понимаю кому она принадлежала! Но почему Великая мать так поступила со мной⁈ За что⁈ Как они могли бросить меня⁉
В груди черная дыра, кажется, она утягивает в себя всё хоть сколько-нибудь хорошее во мне.
Не остается ничего. Я парю в этой тьме, позволяя утаскивать себя на самое дно. Там нет ничего. Там темно и спокойно. Там я совершенно одна, недосягаема ни до боли, что разрывает мне сердце, ни до тревог, что больше не в силах всколыхнуть мой рассудок.
