Всё же праздник, а потому время достать свежую коричневую пижаму вместо ношенной.
Так, неспешно приведя себя в порядок, причесав свои чересчур густые, кудрявые волосы и собрав их в тугой пучок, я в первые за последнее время чувствовала себя настолько хорошо и, самое главное, сыто! Должно быть, хорошо потренировалась вчера! Или Ирдари так сильно испугался, что сам того не зная покормил меня? Надо подумать над тем, как стоит время от времени его припугивать, чтобы не жаднился и подкармливал…
В то время как все старшекурсники занимались приведением себя в благопристойный вид, а младшие сладко спали в нежданный выходной, я стояла у главного корпуса в ожидании курьера.
Совсем скоро из телепортационного столба вышел демон в темно-синей шляпе с широкими полями на которой было написано «Доставка Тори». На нем был такой же темно-синий комбинезон с короткими рукавами, а в руках три картонные коробки. Сказать, кто именно это был мужчина или женщина, было невозможно, потому мазнув по нему взглядом и подметив для себя, что это волк, я споро подошла к курьеру, чтобы забрать коробки.
— Райсин Альвэ? — сипло поинтересовались у меня."
"Я скупо кивнула и протянула руки, чтобы получить коробки. Демон тут же передал мне их и только тут я заметила рваный шрам на его щеке, а уже спустя долю секунды полный ненависти взгляд темно-зелёных глаз.
Таймарис странно улыбнулась, и я не успела отшатнуться, как девушка подняла кулак ко рту и дунула мне в лицо.
Всё, что я могла видеть в этот момент, так это блестящие пылинки, танцующие в солнечном свете.
Такие красивые. Казалось, их танец был бесконечен. Такой прекрасный и завораживающий. Он всё длился и длился… Я не могла бы с точностью сказать, сколько времени прошло. Может быть, секунда, а возможно и несколько часов? Но вот я моргнула раз, два и постепенно волшебные пылинки стали рассеиваться, а ко мне стал возвращаться слух, да и само чувство реальности в целом.
— Вот, сука, решила всё проспать? — с силой дернули меня за волосы, заставив запрокинуть голову.
— Я сильно расстроюсь, если ты пропустишь все веселье, — злобное шипение раздавалось у меня над самым ухом, в то время, как на моих запястьях всё туже и туже затягивались невидимые путы.
Болезненно зажмурившись я с трудом смогла разлепить веки, которые, казалось, сильно отекли. Моргать было очень тяжело. Тело казалось чужим и непослушным. Да и на душе царила странная апатия. Безразличие ко всему и нежелание двигаться.
