На появление человека реагируют крайне агрессивно. Заторможенность моментально сменяется гиперактивностью. Организм работает на пределе. В течение минут пяти грибники эти способны такие вещи вытворять, что аж озноб прошибает, а потом снова возвращаются в свое агрегатное состояние либо просто падают и лежат неподвижно до трех часов кряду. Это в случае полного истощения. С подопытным так было, когда мы у него восемь минут реакцию вызывали. Он тогда даже клетку погнул, ободрался в кровь весь, так о прутья бился, пытаясь до лаборанта добраться, и вдруг раз – притих, ноги подгибаться стали, зашатался и упал.
Мы его зафиксировали немного погодя, стали замеры делать, так ко второму часу анабиоза сердечный ритм у грибника упал до пяти ударов в минуту! Каково?
– Честно говоря, не знаю. Я в подобных делах слабо разбираюсь.
– Это был риторический вопрос, – улыбнулся довольный собою Хигматулин. – Разумеется, вы не знаете.
– Меня другая сторона данного медицинского феномена интересует. Вы по товарищу этому стрелять пробовали?
– Мы – нет, но вот напарник ваш на Вербовском уже бывал однажды и интересующий вас опыт имеет.
Однако и это еще не все, – вздохнул Ренат Маратович. – Грибники грибниками, но в последнее время в тот район по причинам мне не известным зачастили гвардейцы. Шастают по Вербовскому небольшими группами, человек в пять-шесть, и складывается такое впечатление, будто что-то они там ищут. Причем крутятся как раз неподалеку от места, нас интересующего, – от онкологической клиники. Меня это, признаться, немного нервирует.
А ну как они внутрь полезут?
– Не думаю, что у этих остолопов мозга хватит под слоем пыли медицинский прибор опознать.
– Да им опознавать и не надо. Они же все подряд тащат. А то и поломают еще. В общем, нельзя с этим делом затягивать. Как, возьметесь?
– От цены зависит.
– Я готов заплатить два золотых.
Стас хмыкнул и помотал головой:
– Это несерьезно. Ну, посудите сами, – начал он загибать пальцы, – я в компании незнакомого мне человека должен лезть черт знает куда, мимо этих мутантов или кто там они, хрен разберет; найти какой-то прибор среди кучи всякой рухляди, погрузить эту тяжесть себе на горб и в таком положении пробираться назад по оврагам, рискуя быть сожранным этими вашими грибниками.
И все это нечеловеческое счастье за два золотых? Нет. Четыре – вот реальная цена.
Ренат Маратович скривился и снова заерзал на кушетке.
– Ладно, дам два золотых и еще тридцать серебром.
– Три и тридцать.
– Два и пятьдесят.
