Я еще удивился тогда, откуда у говнюка этого такие деньжищи завелись. Подумал, что сильно вы, должно быть, старика разозлили. Бля… Это сколько же он себе оставил?
– Так что, Хромой – всего лишь посредник?
Коллекционер хихикнул и потер ладонью щетину.
– Не знаю, не знаю. Учитывая, что вы не знакомы, можно предположить такой вариант – старикан, наслушавшись моих псевдонаучных бредней, задался целью свести всех нормальных под корень, чтоб не мешали, суки, ходу эволюции, а начать по чистой случайности решил с вас двоих.
Как думаешь?
– Неуместная подъебка. Значит, говоришь, Хромой на двоих заказ выдал, – начал Стас рассуждать вслух. – При этом он знал, когда мы вышли из Кутузовского и куда направляемся. И все это – сидя в Арзамасе.
– Да, – подтвердил охотник и с прищуром глянул на сокамерника.
– А не слыхал ли ты из уст Хромого таких словосочетаний, как Железный Легион или Старшие братья? – продолжил Стас, щурясь на тот же манер. – Не упоминал он ничего такого?
Коллекционер после секундной задумчивости недобро осклабился и поцокал языком.
– Может, кто-то и слыхал, как кто-то упоминал, а вот ты, дружок, откуда слов таких нахватался?
– Так он упоминал?
– Нет, – охотник покачал головой. – Зачем? Я бы тогда сумму удвоить попросил. Это как минимум.
– Что ты о них знаешь?
– Что знаю? Да, по сути, практически ничего, как и любой, кто вообще о них слышал. Сплетни кабацкие в основном, хотя сплетни тоже на пустом месте не родятся. Из того, что в уши залетело, одно сказать могу – серьезным людям… – охотник запнулся, – и не только людям, дорогу ты, видать, перешел.
Очень серьезным.
– Кто они такие? Чего хотят?
Коллекционер перестал скалиться, и нижняя часть лица, не скрытая капюшоном, распрощалась с привычным легкомысленным выражением. Тонкие губы сомкнулись, морщинки на сероватой коже вокруг рта разгладились, острый подбородок слегка приподнялся.
– А не многовато ли будет вопросов, мой лишенный отклонений друг? Что вообще за нездоровый интерес перед смертью? Тебе бы сейчас не о тайных организациях думать стоило, а о спасении души своей грешной.
Бледно-желтые огоньки, медленно сужаясь, вонзились в Стаса.
– В существование души я не верю, – ответил тот, выдержав долгий испытующий взгляд. – В ее спасение – тем более. А вот за сохранность тела своего бренного думаю еще повоевать.
Серый треугольник под капюшоном дрогнул, издав короткий смешок, и снова расцвел кривой ухмылкой, выражающий, видимо, одобрение только что озвученной жизненной позиции.
