Правда?
Валентин открыл рот и побледнел еще сильнее. От привычного румянца на гладкой мордочке не осталось и следа.
– Не-е-ет… – прошептал он полуобморочным голосом. – Я… Я думал, что мы…
– Что ты думал? Что мы что? Договоримся? Я договаривался с тобой уже дважды, и всякий раз мне это выходило боком. Твое слово ни хера не стоит, а вот я своим словом дорожу и намерен его сдержать. Открой рот.
– Умоляю…
– Открывай, я сказал."
"Стас сунул кляп на прежнее место, вышел из комнаты, снял с входной двери растяжку, достал зажигалку из кармана, поднес ее к темной влажной дорожке на дощатом полу и чиркнул.
Синеватый огонек вспыхнул и побежал. Стас стоял у выхода, наблюдая, как пламя, струясь по приготовленной для него колее, пересекло холл, завернуло за стойку и…
– Бля! Ну что за херня опять?
Он вошел в комнату и просто опешил от увиденной картины. Бережной сидел с мокрыми вовсе не от керосина штанами, а под ним разлилась, продолжая расти, огромная желтая лужа, уже вплотную подступившая к двери и перекрывающая собой огненную дорожку.
Стас молча развел руками, поднял с пола канистру и согнулся пополам в приступе безудержного хохота.
Глава 9
Бережной смотрел на Стаса глазами провинившегося ребенка и мелко дрожал всей своей пухлой тушкой. Дорожка тем временем уже прогорела и погасла, оставив на полу темно-коричневую полосу.
– Валя, ты… – начал Стас, пытаясь унять смех. – Ты просто уникум, бля. Все утро, что ли, готовился, чай свой сосал? Ну, и что мне теперь с тобой делать?
Валентин почуял шанс, вытаращил глаза и, продемонстрировав чудеса мимики, состроил невероятно трогательную гримасу, несмотря на забитый тряпьем рот.
– Сейчас расплачусь, – оценил его усилия Стас, поставил канистру на пол и вынул кляп.
– Боже мой, боже мой! Станислав, ты не пожалеешь, клянусь!!! Всем святым, что только есть, клянусь тебе! Даже мысли дурной в отношении тебя не допущу. Спасибо! Спасибо тебе огромное! Храни тебя Господь! Дай Бог те…
– Заткнись.
Бережной немедленно заткнулся, растерянно захлопав глазами.
– Я уже во второй раз тебя прощаю, – сказал Стас, и Валентин едва сдержал счастливые рыдания. – Даже к своей матери я не был так добр. Но учти, сучонок, если ты дашь мне хоть малейший повод для подозрений, я тебя убью. Тупо убью. Пристрелю или зарежу. Без предупреждений, без ухищрений и без разговоров. Понял?
– А?..
– Понял, спрашиваю?
– Да… Да, все п-понял, разумеется.
– Хорошо. Я, может, загляну еще, попозже, как с делами разберусь.
