Ты сам сказал, нам достаточно того материала, который у нас имеется. Игра подходит к завершению, Гордеев.
— Плевать. Ты поигрался со своей Принцессой. А я не буду играть.
— Это иллюзия, Адам. Ты ведь знаешь, каким будет наш с тобой финал.
— Вот именно, — Он резко подался вперед к моему лицу, — Я хочу насладиться каждым мгновением той жизни, которую мне отмерил один чокнутый придурок.
Он развернулся, подхватив куртку с дивана и собираясь выйти из комнаты.
— Адам… Только попробуй приблизиться к ней ближе, чем на метр.
— И что ты сделаешь? Ты же так ратуешь за справедливость, Костя. Ты просто кинул девку, воспользовавшись ею. Кинул грязно и трусливо. Не попрощавшись. Я ее успокою. Я ей подарю то, чего ты не дашь никому и никогда.
— Только попробуй, Гордеев. И мое гребаное чувство справедливости деликатно отвернется, пока я из тебя кишки доставать буду. Она моя.
— Ты весьма оригинально дал ей это понять при последней встрече. — Он усмехнулся и понизил голос, — Любовь это не про тебя. Не придумывай себе того, чего нет.
Смерть, боль, месть, ярость… Это то, чем ты живешь. Ты дышишь только благодаря им. Если бы не эти ""ферменты"" ты бы сдох еще там, в гребаной психушке. И тебе никогда не разбавить свой ""кислород"" долбаной любовью. Такие, как ты, не умеют любить.
— А ты умеешь, Гордеев?
Он вдруг рассмеялся и резко смолк.
— Умел. До тебя я многое умел, Кость. — Распахнул дверь и остановился на пороге, не оборачиваясь. — Но я еще помню, каково это — уметь кого-то любить.
Он ушел, будто растворившись в темноте комнаты, а я уткнулся в собственные ладони, думая над его словами.
Возможно, он был прав. Но мне было насрать на его слова. На его чувства сейчас. Если даже она и будет с кем-то другим, то только не с ним. Черта с два я буду смотреть, как он трогает мою женщину. Ревность дикой кошкой вонзилась когтями в районе груди, распоров мясо вплоть до сердца. Дышать стало тяжело, и я склонился к столу, судорожно вдыхая открытым ртом воздух, хотя мне казалось, что это яд высшей концентрации, слишком резкий, парализующий.
Когда нет возможности двигаться, ты все чувствуешь, но не можешь даже пошевелиться. Рука дернулась к смартфону, но я удержался, сжав ее в кулаке.
Развернул к себе ноутбук и открыл папку с файлами. Сто двадцать восемь фотографий. Обычно мне хватало десяти. С ней все больше. Все куда серьезнее и больнее. Откинуться на спинку кресла и пролистывать одну за другой ее изображения, останавливаясь дольше на тех, где она улыбалась.
