Полетт и Джоду весьма сдержанно восприняли этот проект, и нежелание в нем участвовать еще больше окрепло после известия, что им придется подолгу стоять неподвижно. Но Дрозд слезно умолял дать ему возможность сотворить шедевр, проявив себя истинным мастером, и они, сжалившись над ним, согласились. На протяжении двух недель оба принимали указанные им позы, а Дрозд трудился за мольбертом. За все это время он ни разу не позволил взглянуть на свою работу и на всякую просьбу отвечал: нет-нет, еще рано, увидите, когда будет готово.
На сеансах Джоду и Полетт были в своей обычной одежде: он в гамуче и ланготе, она в сари. Иногда художник просил натянуть ткань плотнее, но модели всегда были одеты, и потому не могли вообразить того, что их ожидало.
Когда им наконец удалось взглянуть на незаконченную картину, оба совершенно осатанели, увидев себя в чем мать родила. Вид у них был ужасно нелепый, поскольку, стоя под огромным баньяном, они бесстыдно пялились на зрителя, словно святые отшельники, похваляющиеся своей наготой.
Мало того, Полетт, вся пепельно-бледная, держала в руках плод манго (это под баньяном-то!), а над головой иссиня-черного Джоду вздымалась кобра. К счастью, плод манго скрывал ту часть Полетт, которую она вовсе не хотела бы выставить на всеобщее обозрение, а вот Джоду повезло меньше: хвост обвившей его кобры мог бы легко послужить ширмой, но не пожелал. Определенная часть Джоду, выписанная очень подробно, ясно давала понять, что не прошла обряд обрезания, чем крайне оскорбила натурщика.
В целом картина была столь неожиданно возмутительной, что Джоду, всегда легко заводившийся, впал в ярость и сорвал холст с мольберта. Дрозд был слабее, ему оставалось лишь просить вмешательства Полетт: «Умоляю, останови его! Я изобразил вас Адамом и Евой во всей прелести вашей невинности и простодушия! Никто не догадается, что это — вы! Прошу, заклинаю, удержи его!»
Но Полетт, и сама на грани кипения, врезала ему по уху и вместе с Джоду разодрала холст в клочья.
Дрозд смолк, по лицу его струились слезы; наконец он выдавил: «Ничего, настанет день, когда вы за это поплатитесь…»"
"С тех пор Дрозд больше не приходил, и теперь о жизни братьев Полетт знала понаслышке, в основном из реплик, мимоходом оброненных Тантимой. Помнится, года два назад стало известно, что Сандари слегла, а Малявка отправился в Англию личным посланником муршидабадского наваба.
