Кое в чем она была осведомлена лучше Хорька, а именно в том, что во время двенадцатилетнего обитания в Калькутте Чиннери обзавелся другой семьей, прижив со своей бенгальской любовницей Сандари двух сыновей."
"Полетт познакомилась с «незаконными» сыновьями Джорджа Чиннери благодаря своей любимой нянюшке Тантиме, матери Джоду, опекавшей ее с самого младенчества. Тантима и Сандари были родом из одной деревни на берегах Хугли и, случайно встретившись в Калькутте, возобновили давнюю дружбу. Оказалось, обе хозяйничали в домах необычных и слегка поблекших саибов.
Однако на этом сходство заканчивалось, ибо Пьер Ламбер, отец Полетт, в своем кругу всегда был этаким изгоем и на должности ассистента Куратора Ботанических садов влачил более чем скромное существование. А вот дом Джорджа Чиннери, зарабатывавшего баснословные деньги, искрился, точно огниво: полки слуг в коридорах и грумов в конюшнях, а что касаемо яств, на одни только шербеты и силлабабы тратилось по сотне рупий в неделю…
Щедрый любовник, Чиннери выделил своей драгоценной Сандари флигель, в котором она обитала с рожденными от него сыновьями, и небольшую свиту из халифа, нянек, слуг и даже повара, единственной обязанностью которого было сворачивать листья бетеля для пан-масалы угодным ей способом.
Это устраивало обоих: Сандари жила и питалась в соответствии со своими предпочтениями, а Чиннери мог в любой удобный момент наведаться в свое любовное гнездышко, надежно скрытое от глаз саибов и мадам, наносивших ему визиты.
Сандари и сама была весьма колоритной личностью, некогда гревшейся в лучах славы. Дочь деревенского барабанщика, она стала известной певицей и танцовщицей, и мистер Чиннери, заметивший ее на одном выступлении, предложил ей стать его платной натурщицей. Забеременев, Сандари оставила сцену и с головой погрузилась в избалованную жизнь, украшая себя дорогими тканями и необычными драгоценностями. Пребывая в роскоши, она ничуть не заносилась перед Тантимой и, огорченно цокая языком, сочувствовала тесноте и скудости, в которых той приходилось существовать.
Однако все резко изменилось после известия, что вскоре в Калькутту нагрянет первая семья художника. Как многие представители богемы, в некоторых вопросах Чиннери был чрезвычайно консервативен — мысль о том, что законные жена и дети прознают о наложнице с двумя его отпрысками, ввергла художника в панику.
