— Как ты объяснишь отцу, где ты был все это время?
— Никак. Скажу, поступить на корабль и уплыть из Китай. Три года в море.
— А если он проведает, что ты был в Индии? Узнает о тюремном сроке и прочем?
— Невозможно. Никак. После Кантона я все время менять имя. В тюрьме меня держать, настоящее имя не знать. Не доказать.
— А что потом? Вдруг он захочет, чтобы ты остался с ним?
А-Фатт покачал головой.
— Нет. Не захочет. Очень бояться, что старшая жена узнает. Про меня."
"Порой он выказывал почти сверхъестественную проницательность.
Вот и сейчас А-Фатт обнял друга за плечи и спросил:
— А ты бояться я оставлю тебя одного, да? Не тревожься. Ты мой друг, верно? Я не бросать тебя на чужбине.
Вечером, когда А-Фатт уехал на «Анахиту», Нил дожидался его на лодке-кухне. Прошло довольно много времени, он уже сомневался, что друг нынче вернется, а потом досадливо подумал: с какой стати я решил, что мое будущее зависит от встречи А-Фатта с отцом? Если пути наши разойдутся, что ж, я и один как-нибудь проживу.
Нил перебрался в «домик» на корме, где провел предыдущие ночи, и почти мгновенно уснул.
Ночью встав по нужде, он увидел яркую луну, зависшую над рекой. Справив дело, Нил уже хотел вернуться ко сну, но вдруг на носу лодки различил два силуэта.
Сна как не бывало. Вглядевшись, в этих фигурах, привалившихся к борту, Нил узнал своего друга и хозяйку лодки.
— А-Фатт?
Ответом ему было приглушенное мычание. Подавшись вперед, Нил разглядел, что друг его в руке баюкает трубку.
— Чем ты занят?
— Курю.
— Опий?
А-Фатт медленно запрокинул голову; на освещенном луною лице его, бледном, но отнюдь не сонном, застыло незнакомое выражение покоя и мечтательности.
— Да, опий, — тихо сказал он. — Вико угостить.
— Осторожнее, ты знаешь, как он на тебя действует.
А-Фатт пожал плечами:
— Ты меня застукать. Но сегодня есть причина.
— Какая?
— Отец кое-что рассказать.
— Что?
После долгой паузы А-Фатт ответил:
— Мама умереть.
Нил ахнул, а на лице А-Фатта не дрогнул ни один мускул, голос его был бесстрастен.
— Как это случилось?
— Отец говорить, наверное, грабители. — А-Фатт опять пожал плечами и промолвил, как будто подводя черту: — Нет толку говорить.
— Погоди, нельзя так оборвать разговор. Что еще сказал отец?
Голос А-Фатта стал глуше, он как будто доносился из глубокого колодца:
— Отец очень обрадоваться. Все время плакать. Говорить, сильно беспокоиться обо мне.
— А ты был рад его увидеть?
И снова А-Фатт пожал плечами, но промолчал.
