Однако нынче Ширинбай превзошла себя в стремлении удержать мужа дома.
— Не уезжай, — умоляла она. — Таме на джао, в этом году не езди. Все говорят, быть беде.
— Что конкретно говорят? — спросил Бахрам.
— Разговорам нет конца, особенно об этом английском адмирале и военных кораблях.
— Ты имеешь в виду адмирала Мейтланда?
— Да, его самого. Говорят, будет война с Китаем."
"Так вышло, что Бахрам был хорошо осведомлен о миссии адмирала Мейтланда: в числе немногих бомбейских купцов его пригласили на прием, организованный на флагманском корабле «Алджерин», и он знал, что флотилия под командованием адмирала послана в Китай лишь для демонстрации силы.
— Послушай, Ширинбай, не тревожься понапрасну. Это моя забота — быть в курсе событий.
— Я только передаю слова моих братьев, — возразила Ширинбай. — Они говорят, Китай прекратит ввоз опия, что может привести к войне. Братья считают, тебе не надо ехать, риск слишком велик.
— Да что они понимают? — ощетинился Бахрам. — Пусть занимаются своим делом и не суются в чужое.
Поторгуй они с мое, знали бы, что слухи о войне с Китаем возникали не раз и всё попусту. Как и сейчас. Будь жив твой отец, он бы меня поддержал, но, как говорится, старые умники вымерли, молодые не нарождаются, и все пошло прахом…
Потерпев неудачу в атаке сходу, Ширинбай отошла на запасные позиции и привела иные поводы для беспокойства: астрологи заявили, что парад планет сулит опасность всем путешествующим; прорицатель узрел знамения войны и смуты; надежный гуру уведомил о бунте команды в походе.
Уверовав в неизбежную гибель мужа, Ширинбай призвала своих замужних дочерей, уже осчастливленных детишками, дабы они помогли отговорить их отца от безумной затеи. Бахрам пошел на уступки и дважды отложил отъезд, давая возможность возникнуть благоприятным знакам. За две недели ожидания они так и не проявились, и тогда он, боясь опоздать к началу торгового сезона в Кантоне, установил окончательную дату отъезда.
В тот день все пошло хуже некуда: на рассвете громко заухала сова, предвещая беду, а тюрбан Бахрама ночью свалился на пол, где и был обнаружен утром.
Но что всего страшнее, Ширинбай, одеваясь к проводам мужа, разбила свой красный свадебный браслет. Она безутешно разрыдалась и вновь стала умолять:
— Не езди! Ты же знаешь, что сулит разбитый браслет жены! Не думаешь обо мне, так подумай о семье! Что будет с дочерьми и внуками? Джара бхи парвах натхи? Тебе на все наплевать?..
