Велик ли урон? — вот что его мучило, пока в хозяйской каюте он отходил от воздействия опия. Вико слышал один и тот же вопрос:
— Сколько? Китна? Сколько пропало?
— Подсчитываю, патрон. Пока не знаю.
Отчет управляющего вызвал двоякое чувство: да, потери велики, но могло быть хуже — утрачено триста ящиков, десятая часть груза.
Лишиться пяти тонов серебра — это, конечно, тяжелый удар, однако страховка покроет ущерб, а сохранившийся груз позволит расплатиться с заимодавцами и получить хорошую прибыль.
Теперь все зависело только от Бахрама: карты сданы, ему заходить.
Хорек, не выносивший женских слез, растерялся. Он крепко дернул себя за бороду, раз-другой прокашлялся, а потом вдруг сказал:
— Вы, наверное, удивитесь, мисс Полетт, но я был знаком с вашим батюшкой. Скажу вам, вы на него очень похожи.
Полетт отерла глаза.
— Но это incroyable… невероятно, сэр. Где вы могли с ним встречаться?
— Здесь, в этом самом саду.
Тридцать с лишним лет назад Хорек возвращался из своего первого вояжа в Китай.
Дорога была тяжелой, в шторм пострадали растения, которые он вез в специальном ящике; соленые брызги и ветер сделали свое черное дело — погибла половина коллекции. Жутко расстроенный, Хорек наведался в Памплемус. На входе в сад он встретил Пьера Ламбера, молодого ботаника, недавно приехавшего из Франции. Оказалось, ученый придумал новый футляр для транспортировки растений, в котором глухие деревянные стенки заменил на прозрачные из толстого стекла. Он преподнес Хорьку два таких контейнера, не взяв за них денег.
— Мне с тех пор хотелось как-нибудь отблагодарить вашего батюшку, но мы больше не виделись. Печально узнать о его кончине."
"И тогда Полетт, отринув сдержанность, взахлеб поведала свою историю: рассказала о смерти отца, оставившей ее в бедственном положении, и своем решении добраться на Маврикий, где некогда подвизались ее родные; о том, как тайком пробралась на «Ибис», перевозивший кули, о путешествии, полном всяческих невзгод, и добросердечных матросах, помогших ей сойти на берег; о втором помощнике Захарии Рейде, одолжившем ей эту одежду, а сейчас под арестом ожидающем отправки в Калькутту, чтобы предстать перед судом за бунт на корабле; о том, что ей, без гроша в кармане, идти было некуда, и тогда она направилась в Ботанический сад и, найдя его в страшном запустении, укрылась в заброшенном доме, где теперь и живет на подножном корму.
— И что вы собираетесь делать? Уже решили?
— Пока что нет.
