Хотя нет, ни город, ни «дядюшка» не виноваты в моей хандре, все дело в том, что я ужасно скучаю по майдану, факториям, Свинскому проулку, Старой Китайской улице, мастерской Ламквы, но всего более — по Джакве. Я утешаюсь лишь тем, что и он думает обо мне. Я это знаю, ибо давеча он прислал гостинец — как всегда, сласти, но упакованные весьма необычно в кусок шелка, который при ближайшем рассмотрении оказался рукавом его халата! Никакой записки, конечно, не было, поскольку мы можем общаться только изустно. Признаюсь, сей шелк меня заинтриговал чрезвычайно: что это, гадал я, просто сувенир или средство зашифрованного послания? Чем больше я о том думал, тем крепче уверялся в последнем и, в конце концов, решился прибегнуть к помощи папашиных китайских подмастерьев.
Их отклик тотчас укрепил мою догадку: они захихикали и покраснели, однако ничего не сказали. Лишь с помощью лести и подкупа мне удалось заполучить объяснение: в стародавние времена жил-был китайский император, души не чаявший в своем Друге, и когда однажды тот уснул на его руке, он предпочел отрезать рукав бесценного халата, нежели тревожить сон дорогого человека!
Невероятно трогательная история, правда? Однако она не ободрила меня, но лишь усугубила мои страдания: если прежде я скучал по Кантону, то теперь затосковал смертельно.
Вдобавок я, захваченный бесами тоски, стал добычей кошмаров: они появились в ту ночь, когда две недели назад на побережье обрушился страшный шторм — ты, конечно, его помнишь, ибо он, наверное, изрядно потрепал ваш бриг.
В какой-то миг той долгой страшной ночи, когда ветер немного унялся, я смежил веки и вообразил себя в Кантоне, однако он предстал охваченным бунтом еще ужаснее того, что случился 12 декабря.
В цитадели произошло нечто жуткое, и огромная толпа хлынула в Город чужаков. Нынче не было войск, чтоб ее сдержать, и народ крушил все подряд. Люди с горящими факелами врывались в фактории и поджигали строения. Я выскочил из своей комнаты и вдоль городских стен побежал к башне Умиротворение моря.
С ее высоты я увидел цепь пожаров над рекой, полыхавших всю ночь. Утром взошедшее солнце явило ужасную картину: Город чужаков сгорел дотла, сгинуло все — отель «Марквик», мастерская Ламквы, питейные Свинского проулка, флагштоки майдана. Все было стерто с лица земли, осталось только пепелище…
И вот эти видения, милая Пагли, преследуют меня почти каждую ночь. Я не могу от них избавиться даже наяву, они стали единственной темой моих картин.
